Махакатьяяна

Катьяяна или Махакатьяяна (санскрит: Kātyāyana; пали: Kaccāyana, иногда сокращённо Kaccāna; также Mahākaccāna или Mahākaccāyana) — один из учеников Гаутамы Будды (лучший в толковании Дхаммы).

Введение

Как искусный и опытный учитель Будда объяснял Дхамму своим ученикам разными способами. Часто он излагал учение во всех подробностях (vittharеnа). Обозначив тезис (uddesa), он раскрывал его (niddesa), проводил анализ, делал выводы и иногда проводил аналогию (ирата), чтобы проиллюстрировать свою мысль. В заключение он еще раз повторял исходное положение (niggamana), которое теперь подкреплялось всей мощью приведенной аргументации. Но бывало и так, что Будда не вдавался в детали. Он кратко формулировал некое положение из Дхаммы (sankhittena), которое звучало загадочно и было наделено глубоким, крайне сконцентрированным смыслом. Будда поступал так не для того, чтобы утаить какой-то эзотерический смысл. Подобный прием зачастую оказывался более действенным, чем подробное толкование, поскольку он разрушал устоявшиеся идеи слушателей и изменял их сознание. И хотя прямое объяснение несет в себе больше информации, цель обучения все же заключается в другом: оно должно вести к прозрению, обретению мудрости и свободе. От учеников требовалось размышлять и делать выводы самим, терпеливо изучать предложенную тему и обсуждать ее — так высказывание Будды достигало своей цели.

Такие афоризмы ускользали от понимания большинства монахов, но ученики, развившие мудрость, без труда постигали их смысл. Обычные бхиккху, не желая беспокоить Учителя своими просьбами о разъяснении, обращались за толкованием к старшим ученикам, чье мастерство в овладении Дхаммой подтвердил Благословенный. Эта способность приобрела такое значение в жизни Сангхи на раннем этапе ее становления, что сам Будда создал новую категорию среди выдающихся учеников, выделив того, кто «превосходит прочих в умении тщательно анализировать смысл кратких изречений [Татхагаты]» (aggam sankhittena bbasitassa vittharena attham vibbajantanam). Этим титулом Учитель удостоил достопочтенного Махакаччаяну — Великого Каччаяну, которого называли Великим, чтобы не путать с другими представителями известного брахманского рода Каччаянов.

Получив монашеский сан, Махакаччаяна обычно не покидал пределов своего родного Аванти, отдаленного района к юго-западу от Срединных земель, где жил Будда. По этой причине он находился рядом с Благословенным гораздо реже других великих учеников и не так активно участвовал в делах Сангхи, как, скажем, Сарипутта, Махамоггалана и Ананда. Тем не менее его острый ум, глубокое постижение Дхаммы и ораторский дар проявлялись каждый раз, когда он оказывался в обществе Будды и когда другие монахи просили его разъяснить слова Учителя, поставившие их в тупик. В палийском каноне приводится целая серия бесед с Махакаччаяной, в которых затрагиваются вопросы первостепенной важности. В этих текстах, всегда аналитически строгих и безупречных с точки зрения методологии, с поразительной ясностью раскрывается многообразие смыслов и практических рекомендаций, заключенных в нескольких афоризмах Будды. Если бы не толкование Махакаччаяны, эти высказывания, скорее всего, остались бы непонятыми.

Из глубин сансары

Как и другие главные ученики Будды, достопочтенный Махакаччаяна занял такое видное положение в Сангхе лишь благодаря тем причинам, что были сформированы давным-давно в круговороте перерождений, в бушующих волнах океана сансары. Эти семена зрели на протяжении многочисленных жизней и наконец принесли плоды. Из жизнеописания Махакаччаяны известно, что он впервые пожелал сыграть одну из ведущих ролей в жизни Сангхи сто тысяч кальп назад, во времена Будды Падумуттары. В ту пору Каччаяна родился в семье богатого домовладельца. Однажды, придя в монастырь, он стал свидетелем того, как Будда дарует одному из бхиккху титул лучшего монаха, способного подробно разъяснять то, что Татхагата обозначил вкратце. Монах, удостоенный такой чести, произвел сильное впечатление на молодого мирянина, и тот подумал: «И правда велик этот бхиккху, раз Учитель так хвалит его! Я должен занять такое же положение во времена одного из грядущих будд».

Чтобы накопить заслуги, необходимые для осуществления столь возвышенного замысла, молодой домовладелец попросил Учителя принять пожертвование в его доме и целую неделю осыпал Будду и Сангху роскошными дарами. По истечении недели он простерся у ног Благословенного и выразил свое заветное желание. Тогда Будда, чей взор не замутнен, заглянул в будущее и увидел, что стремлению этого молодого человека суждено воплотиться в жизнь. Он сказал ему: «Юноша, в будущем, через сто тысяч кальп, появится Будда по имени Готама. В то время ты будешь лучшим среди тех, кто способен подробно разъяснять то, что Будда обозначил вкратце».

В «Ападане» говорится, что в той же жизни Каччаяна построил для Будды Падумуттары каменную ступу, покрытую золотом. Ступа была украшена зонтиком от солнца из драгоценных камней и декоративным веером. Согласно данному источнику, именно после этого пожертвования Будда Падумуттара предсказал, что Каччаяна станет одним из великих учеников Будды Готамы. Тогда же Каччаяна получил и другие пророчества относительно своего будущего, которое с позиции нашего повествования следует считать прошлым. Татхагата предсказал, что благодаря заслуге от совершенных им подношений домовладелец будет владыкой богов на протяжении тридцати кальп. Вернувшись в мир людей, он станет правителем мира по имени Пабхассара, а его тело будет излучать свет.

Свою предпоследнюю жизнь он проведет на небесах Тушита, а покинув их, родится в семье брахманов, принадлежащих к роду Каччаянов. В той же жизни он достигнет архатства и станет одним из лучших учеников Будды. В одном из последующих разделов «Ападаны» излагается иная версия того, как Махакаччаяна зародил намерение стать великим учеником Будды. Там говорится, что во времена Будды Падумуттары будущий Махакаччаяна был аскетом и жил в уединении в Гималаях. Однажды, перемещаясь по воздуху благодаря своим сверхъестественным способностям, он оказался над жилой местностью и увидел Победителя. Желая послушать Дхамму, аскет опустился на землю, приблизился к Учителю и стал свидетелем того, как Будда назвал одного из бхиккху (его тоже звали Каччаяна) главным толкователем кратких высказываний. Тогда аскет отправился в Гималаи, нарвал цветов и поспешно вернулся обратно, чтобы преподнести их Будде. В тот момент он выразил стремление однажды стать главным толкователем Дхаммы, и Благословенный предсказал, что его желание исполнится во времена Будды Готамы.

В тех же стихах Махакаччаяна говорит, что в результате того подношения Будде он никогда не перерождался в низших мирах: аду, мире животных и мире голодных духов, — а воплощался на небесах или среди людей. Кроме того, рождаясь в мире людей, он всегда был представителем знати или брахманом и никогда не попадал в семьи простолюдинов.

Во времена Будды Кассапы Каччаяна родился в 6енаресской семье. После паринирваны Татхагаты он пожертвовал слиток золота на возведение золотой ступы. Совершая подношение, он пожелал: «Пусть у меня всегда будет золотистая кожа, где бы я ни рождался». В результате, когда он воплотился во времена нашего Будды, его кожа имела красивый золотистый оттенок, который производил сильное впечатление на каждого, кто видел это. Однажды эта физиологическая особенность старейшины привела в движение странную цепочку событий, о которой будет рассказано ниже.

Каччаяна встает на путь Дхаммы

В своем последнем воплощении, в эпоху Будды Готамы, Каччаяна родился сыном священнослужителя (purohita) в городе Уджени, столице Аванти, что на юго-западе от Срединных земель. Его отца звали Тиритивачча, а мать — Кадима, и оба они принадлежали к роду Каччаянов — одной из самых древних и почитаемых брахманских династий. Поскольку с рождения кожа ребенка имела золотистый оттенок, родители воскликнули, что свое имя он принес с собой, и назвали его Канчаной, что значит Золотой.

Будучи брахманом и сыном царского священнослужителя, Канчана с детства изучал три Веды — традиционные священные писания брахманов — и после смерти отца занял его место при дворе.

В то время, когда Каччаяна был священником, царством Аванти правил Чандаппаджота — Паджота Свирепый. Его прозвали так из-за вспыльчивого и непредсказуемого характера.

Услышав, что в этом мире появился Будда, Чандаппаджота собрал своих министров и велел им лично пригласить Благословенного в Уджени. Министры сошлись на том, что единственным человеком, способным выполнить волю царя, был священник Каччаяна.

Каччаяна, однако, соглашался сыграть эту роль лишь при одном условии: после встречи с Пробужденным он сможет принять монашество. Царь, готовый на все, лишь бы встретиться с Татхагатой, уступил этой просьбе. Каччаяна отправился в путь в сопровождении семи других посланников. Учитель раскрыл им Дхамму. В конце проповеди Каччаяна и все его спутники достигли архатства и обрели четыре аналитических знания (patisambhida-nana). Их посвящение в монашество было очень простым. Будда поднял руку и пригласил их в Сангху, сказав: «Придите, бхиккху».

Новообращенный бхиккху, которого теперь называли достопочтенным Махакаччаяной, начал восхвалять перед Буддой великолепие Уджени. Учитель понял замысел своего ученика, но сказал, что будет вполне достаточно, если Каччаяна отправится в Уджени сам: он уже способен обучать Дхамме и сможет вдохновить царя Чандаппаджоту.

На обратном пути монахи остановились в городке Телапанали, ожидая, что смогут получить здесь пожертвование пищи. В этом местечке жили две девушки из разных купеческих семей.

Одна из них была красавицей с прелестными длинными волосами. Ее родители умерли, и она жила в бедности вместе со своей воспитательницей. Другая девушка была богата, но ее волосы выпали из-за болезни. Она вновь и вновь уговаривала сироту продать ей свои волосы, чтобы сделать парик, но та каждый раз отказывалась.

Теперь же, когда бедная девушка увидела Каччаяну и его спутников, которые в поисках подаяния ходили от дома к дому с пустыми чашами, в ней вдруг проснулась сильная вера в старейшину, и она решила сделать пожертвование. Она была бедна и единственным способом достать деньги на продукты было продать свои волосы богатой девушке. Однако та заплатила лишь восемь монет, поскольку волосы были уже отрезаны. На эти восемь монет сирота приготовила пищу для восьмерых монахов, потратив на каждую порцию по одной монете. Стоило ей только сделать это подношение, как она получила немедленное воздаяние: ее волосы тут же отросли до прежней длины.

Когда Махакаччаяна вернулся в Уджени, он рассказал об этом случае царю Чандаппаджоте. Тот велел привести девушку во дворец и немедленно назначил ее своей главной женой. С тех пор царь оказывал Махакаччаяне огромные почести. Многие жители Уджени, услышав проповедь старейшины, обретали веру в Дхамму и становились монахами под его началом.

Как говорится в комментариях, вскоре весь город «был охвачен пламенем шафрановых одеяний, которые развевались подобно знамени мудрых». Царица, чья приверженность старейшине крепла день ото дня, построила для него жилище в Золотой роще.

Так говорится в комментариях к «Ангуттаре», но из самого палийского канона следует, что влияние Сангхи в Аванти было не столь сильным. Об этом свидетельствует история из «Махавагги» в «Виная-питаке». В то время Махакаччаяна жил в Аванти, в своей любимой обители Скопиное гнездо на Крутом утесе. К нему пришел ученик-мирянин по имени Сона Кутиканна и выразил желание встать на монашескую стезю под его началом. Но Каччаяна, должно быть, видел, что домовладелец не готов к такому серьезному шагу, и стал отговаривать его: «Нелегко, Сона, спать одному, питаться один раз в день и соблюдать обет безбрачия на протяжении всей жизни. Оставаясь домовладельцем, следуй учению Будды и в положенное время можешь спать один, питаться один раз в день и соблюдать обет безбрачия».

После этих слов энтузиазм Соны угас. Но через какое-то время желание стать монахом разгорелось в нем с новой силой, и он вновь обратился к старейшине с той же просьбой. И во второй раз Каччаяна отговорил его. Когда же ученик заговорил о монашестве в третий раз, Махакаччаяна наконец позволил ему отринуть мирскую жизнь (pabbajja) и провел первое посвящение, приняв его в качестве послушника (samanera).

Кажется, во времена Будды взрослым мужчинам, обладавшим верой и хорошо знакомым с учением, было принято давать два посвящения сразу, одно за другим. Сначала мирянин становился послушником, а затем получал посвящение в монашеский сан (upasampada), облачаясь в одеяния бхиккху — полноправного члена Сангхи.

Однако в Аванти, находившемся на периферии миссионерской деятельности Татхагаты и в отдалении от основных буддийских центров, во время описываемых событий бхиккху было мало. В соответствии с действовавшими тогда правилами для принятия кого-либо в монахи требовалось решение не менее чем десяти бхиккху (dasavagga-bhikkhusangha). Собрать в Аванти девятерых других монахов достопочтенному Махакаччаяне было не так просто. Лишь через три года старейшине удалось «с большим трудом и усилиями» найти девятерых других бхиккху, часть из которых проповедовали Дхамму в других областях, и рукоположить Сону в монахи.

Когда Сона завершил свой первый ретрит сезона дождей, он захотел отправиться к Будде. Он много раз слышал высочайшие похвалы в адрес Благословенного, своего Учителя и прибежища, но воочию никогда Будду не видел. И вот стремление увидеть его и выразить свое почтение стало непреодолимым. Сона пришел к своему наставнику и попросил дозволения отправиться в долгий путь до Саваттхи, где в то время пребывал Будда. Махакаччаяна одобрил намерение ученика и, более того, велел ему узнать у Учителя, можно ли смягчить отдельные правила монашеской жизни для Аванти и других приграничных областей, где социальные и географические условия сильно отличаются от таковых в центральных областях.

Когда Сона пришел к Будде и передал просьбу Махакаччаяны, Учитель охотно согласился. В первую очередь Будда обозначил границы Срединных земель, в пределах которых продолжали действовать первоначальные правила. Затем он объявил об изменениях в Винае, которые вступали в силу на территории приграничных регионов, но не в Срединных землях. Новые правила были таковы: для посвящения в монахи требовалось не десять бхиккху, а всего пять, но при этом один из них должен был быть знатоком Винаи — свода правил монашеской жизни; бхиккху разрешалось носить обувь с толстой подошвой, поскольку почва в окраинных областях была каменистой и ранила ступни; бхиккху можно было часто принимать ванну, поскольку жители Аванти придавали большое значение купанию; разрешалось укрываться овечьими и козлиными шкурами; дозволялось принимать одеяние за отлучившегося монаха, и десятидневный период, в течение которого (согласно Винае) можно было хранить лишнее одеяние, начинался лишь с того момента, когда оно достигало своего адресата.

Эпизоды из жизни

О монашеской жизни достопочтенного Махакаччаяны в суттах и комментариях сказано не так уж много. В них уделяется гораздо больше внимания его деятельности в качестве проповедника, в особенности тому, как он разъяснял краткие высказывания Будды. Согласно введениям к суттам (nidana), в которых одним из действующих лиц выступает Махакаччаяна, большую часть времени монах проводил в Аванти. Создается впечатление, что в основном он жил в тишине и уединении и лишь при случае давал наставления верующим. Время от времени Махакаччаяна посещал Будду в тех городах, где тот обычно останавливался, и, скорее всего, иногда сопровождал его во время путешествий. События трех сутт из «Маджхима-никаи», в которых Махакаччаяна выступает в роли толкователя Дхаммы, разворачиваются в трех разных городах: Капилавасту, Раджагахе и Саваттхи. Поскольку они были разделены большими расстояниями (по масштабам долины Ганга) и находились далеко от Аванти, можно предположить, что Каччаяна подолгу сопровождал Будду во время его путешествий либо сам посещал различные буддийские обители, когда получал весть о том, что Учитель собирается остановиться в одной из них на какое-то время. В писаниях ничего не говорится о том, дружил ли Махакаччаяна с кем-то из других известных монахов, подобно тому как дружили Сарипутта, Махамоггалана и Ананда. Создается впечатление, что он предпочитал держаться поодаль, хотя в отличие от Махакассапы не придавал слишком большого значения уединению и не был чрезмерно строг в аскетических практиках.

В Винае (2:299) говорится о том, что во время подготовки ко Второму собору на склоне горы Ахоганга собралось восемьдесят восемь архатов из Аванти, которые «по большей части обитали в лесах; по большей части жили подаянием; по большей части облачались в одежду, сшитую из лохмотьев; по большей части носили три одеяния». Их сравнивают с шестьюдесятью бхиккху-архатами из Павы, которые соблюдали все вышеописанные аскетические правила. Можно сделать осторожное предположение о том, что эти монахи принадлежали к линии учеников Махакаччаяны и выполняли аскетические практики «по большей части» (а не полностью), потому что он вдохновлял их на это своим примером и ни к чему не принуждал.

Махакаччаяна охотно отзывался на просьбы разъяснить Дхамму, и в суттах он всегда появляется в качестве толкователя и проповедника. В текстах нет сведений о том, чтобы он подобно вышеупомянутым старейшинам общался один на один с другими монахами или задавал вопросы Будде, как поступали даже самые мудрые из бхиккху, например достопочтенный Сарипутта. Примечательно его отсутствие в «Махагосинга-сутте», где описано, как выдающиеся ученики Будды собираются в полнолуние и обсуждают идеал бхиккху, способного озарить сиянием рощу Госинга. Разумеется, если бы Махакаччаяна присутствовал на этой встрече, он бы сказал, что такой монах должен уметь подробно разъяснять краткие высказывания Будды.

Как показывает история Соны, время от времени Махакаччаяна давал посвящения в монахи, хотя, вопреки сведениям из «Ангуттара-никаи», учеников у него все же было немного. Один из них, бхиккху по имени Исидатта, уже в юности удивлял старших монахов своими проницательными и точными ответами на сложные вопросы о Дхамме. Нет сомнений в том, что Исидатта научился разбираться в тонкостях учения благодаря строгому обучению под руководством Махакаччаяны.

Однажды сам Шакра — правитель богов — засвидетельствовал свое почтение Махакаччаяне, когда тот пришел увидеться с Буддой. В то время Будда пребывал в Восточном парке в Саваттхи, в «доме матери Мигары». Учитель сидел в окружении великих учеников, собравшихся для особой церемонии (paravarana), которая знаменовала окончание ретрита в сезон дождей и в ходе которой монахи указывали на недостатки друг друга.

Махакаччаяна регулярно навещал Будду и часто проделывал для этого долгий путь, поэтому другие старейшины всегда оставляли место и для него на случай, если он неожиданно появится.

В тот день в Восточном парке появился Шакра в сопровождении небесной свиты. Он приблизился к святому собранию и простерся перед Благословенным. Не увидев Махакаччаяны, он подумал: «Было бы очень хорошо, если бы здесь оказался благородный старейшина». В то же мгновение появился Каччаяна и занял свое место. Когда Шакра увидел Каччаяну, он крепко обхватил монаха за лодыжки, выразил свою радость от его прибытия и сделал ему подношение благовоний и цветов. Некоторым из молодых монахов это не понравилось, и они стали жаловаться, что Шакра пристрастен. Но Будда остановил их: «Монахи, те бхиккху, которые, подобно моему сыну Махакаччаяне, оберегают двери чувств, любимы и дэвами, и людьми». Затем он произнес следующие строки, которые записаны в «Дхаммападе»:

Даже дэвам дорог тот,

Кто управляет своими чувствами,

Как колесничий — хорошо объезженными конями;

Чья гордость разрушена,

Кто освободился от всех изъянов.

Каччаяна уделял пристальное влияние овладению чувствами: в своих проповедях он часто подчеркивает необходимость оберегать «врата чувств». В комментариях описаны две любопытные истории, связанные с тем впечатлением, которое производила на окружающих внешность старейшины. Одна из них, изложенная в комментариях к «Дхаммападе», повествует о молодом человеке по имени Сорея, который был сыном городского казначея и носил имя отца. Как-то раз юный Сорея вместе с близким другом и веселой компанией ехали на повозке к месту для купания. По дороге из города молодые люди увидели достопочтенного Махакаччаяну, который стоял у ворот и набрасывал на плечи верхнюю накидку, собираясь за подаянием. Когда юный Сорея увидел золотистую кожу старейшины, он подумал про себя: «Вот бы мне такую жену! Вот бы у моей жены была кожа такого цвета!» В тот же миг, когда эта непристойная мысль пронеслась в его уме, Сорея превратился из мужчины в женщину. Пораженный этой необъяснимой метаморфозой, он спрыгнул с повозки и убежал прочь, пока его спутники не успели заметить, что произошло. Через какое-то время он добрался до Таккашилы. Друзья Сореи сбились с ног, пытаясь его найти, и сообщили родителям о его странном исчезновении. Когда все попытки выйти на след провалились, родители решили, что Сорея умер, и провели похоронный обряд.

Добравшись до Таккашилы, Сорея, уже девушка, познакомилась с сыном городского казначея, который влюбился в нее и взял ее в жены. В первые годы замужества она родила ему двух сыновей. Ранее, когда Сорея был еще мужчиной и жил в родном городе, у него родилось двое сыновей. Таким образом, всего у него было четверо детей: двоим он приходился отцом, а двоим — матерью.

Как-то раз один из старых друзей Сореи прибыл в Таккашилу по личному делу. Сорея увидела его на улице и пригласила в дом, чтобы рассказать о своем таинственном превращении из мужчины в женщину. Друг предложил сделать подношение Махакаччаяне, жившему неподалеку, и попросить прощения за пошлую мысль. Затем друг Сореи отправился к старейшине и пригласил его на трапезу к одной женщине.

Когда на следующий день достопочтенный Махакаччаяна пришел в этот дом, друг Сореи пригласил хозяйку, рассказал монаху о произошедшем и попросил простить ее за тот давний проступок. Как только старейшина произнес: «Я прощаю тебя», Сорея вновь стал мужчиной.

Эта двойная метаморфоза разрушила состояние мирской беспечности, в которой он пребывал, и Сорея решил, что больше не может жить как домовладелец. Он принял монашеский сан и стал заниматься духовной практикой под руководством Махакаччаяны. Через короткое время Сорея стал архатом и обрел сверхъестественные способности.

Вассакаре, главному министру царя Аджаташатру — правителя Магадхи, повезло гораздо меньше: причиной его несчастья стали его собственные гордость и упрямство, а не какая-то внешняя сила. Согласно комментариям к «Маджхима-никае», однажды, когда Вассакара увидел, как достопочтенный Махакаччаяна спускается с Коршуньей горы, министр воскликнул: «Он похож на обезьяну!» Это кажется странным, поскольку в текстах Махакаччаяну описывают как очень привлекательного и хорошо сложенного мужчину. Но, как бы то ни было, слухи об этом инциденте стали распространяться и в конце концов достигли Будды. Благословенный сказал, что если Вассакара отправится к старейшине и попросит прощения, все будет в порядке; если же нет, он переродится обезьяной в Бамбуковой роще в Раджагахе. Все это передали Вассакаре. Как главный министр царства, Вассакара, судя по всему, был слишком горд, чтобы просить прощения у монаха, питающегося подаянием. Но, полагая, что Будда всегда говорит правду, он смирился со своей судьбой и подготовился к следующей жизни: в Бамбуковой роще посадили новые деревья и поставили охрану, чтобы та защищала диких животных. Говорят, что через какое-то время после его смерти в Бамбуковой роще родилась обезьяна, которая подходила к людям, откликаясь на имя Вассакара.

В текстах не описаны обстоятельства смерти Махакаччаяны, но в конце «Мадхура-сутты» (о которой будет сказано ниже) старейшина провозглашает, что Будда достиг паринирваны, а значит, он сам пережил своего учителя.

Толкователь кратких изречений Будды

Будда удостоил достопочтенного Махакаччаяну большой чести, назвав его лучшим из учеников, способных толковать его краткие изречения. Махакаччаяна заслужил этот великий титул во многом благодаря событиям, описанным в восьми суттах: три из них входят в «Маджхима-никаю», три — в «Саньютта-никаю» и две — в «Ангуттара-никаю». В этих собраниях приводятся и другие проповеди Махакаччаяны, никак не связанные с речью Будды. Все эти тексты схожи по стилю и выделяются на фоне прочих, демонстрируя следующие особенности породившего их ума: они основательны, взвешенны, тщательно выверены и содержательны, отличаются точностью формулировок, проницательностью, продуманностью и прекрасно структурированы. При этом, по общему признанию, они кажутся несколько сухими, лишенными эмоциональной окраски; в них не задействованы те риторические приемы, которые использовали другие известные учители Дхаммы. Здесь вы не найдете ни сравнений, ни аллегорий, ни историй из жизни — язык Махакаччаяны прост и неумолимо точен. В этом отношении его проповеди сильно отличаются от проповедей Будды, Сарипутты и Ананды, каждый из которых умел приводить яркие примеры и тем самым прочно запечатлевать сказанное в умах слушателей. Кажется, рассуждения Махакаччаяны производят должный эффект благодаря своему содержанию, а не литературной форме: без лишних слов они ведут прямо к сердцевине учения.

С точки зрения аналитического метода Махакаччаяна больше всего напоминает достопочтенного Сарипутту: проповеди двух старейшин различались разве что в расстановке акцентов, но не в содержании. Лекции Сарипутты, как видно на примере «Саммадиттхи-сутты» и «Махахаттхипадопама-сутты», начинались с постановки проблемы, которая в ходе анализа разбивалась на отдельные компоненты, и уже затем каждый из них изучался в отдельности (в ходе рассуждения часто возникало разделение и на дополнительные подтемы). Что касается Махакаччаяны, то он в своих проповедях обычно отталкивался не от общей темы, а от краткого изречения Будды — поэтичного, нравоучительного, бросающего вызов интуиции слушателя. Свои рассуждения Махакаччаяна начинал с того, что переводил афористические или воодушевляющие слова Будды на язык содержащихся в Учении логических конструкций. Чаще всего речь шла о шести сферах восприятия и практике обуздания чувств. При этом, несмотря на разницу в акцентах, оба великих ученика Будды имели склонность к системному анализу и стремились к кристальной ясности в своих рассуждениях.

Именно по этой причине в традиции тхеравады и Махакаччаяну, и Сарипутту считают авторами особых подходов к толкованию Дхаммы, из которых оба получили широкое распространение на заре становления буддийской литературы. Сарипутту рассматривают как составителя Абхидхаммы, которую, как следует из традиции, раскрыл ему сам Будда, периодически возвращаясь в мир людей с небес Таватимса, где обучал Абхидхамме дэвов.

Махакаччаяна же создал систему комментариев, которая получила воплощение в двух постканонических текстах, оказавших большое влияние на ранние интерпретации буддийского учения. Об этих двух работах — «Петакопадеше» и « Неттиппакаране» — будет сказано ниже.

Маджхима-никая

Первая сутта «Маджхима-никаи», в которой заметную роль играет достопочтенный Махакаччаяна, — это «Мадхупиндика-сутта», или «Беседа, подобная сладким шарикам», как назвал ее сам Будда. Возможно, это единственный случай, когда Учитель дал название сутте, изложенной своим учеником.

Сутта повествует о событиях, произошедших в то время, когда Будда пребывал в родном Капилавасту, во владениях шакьев. Как-то раз, когда Благословенный медитировал в парке Нигродха, к нему подошел заносчивый шакья по имени Дандапани и в нарочито бесцеремонной манере спросил: «Чему ты, отшельник, учишь, что провозглашаешь?» Ответ Будды подчеркивал его нежелание быть втянутым в конфликт, на который его провоцировали: «Друг, я учу тому, что не нужно ссориться ни с кем в этом мире — ни с богами, ни с марами или брахмами, ни с кем из современников, будь то отшельники, брахманы, правители или простой народ; я учу тому, что чувства более не властны над брахманом, который отринул плотские удовольствия, освободился от беспокойства, запутанности и стремления к любой форме существования». Этот ответ был совершенно непонятен Дандапани, который округлил глаза от удивления и удалился восвояси. Тем вечером Будда рассказал бхиккху о произошедшем, и один из них спросил: «Что за учение проповедует Благословенный, которое позволяет избежать всех ссор и в то же время избавиться от пагубного влияния желаний?» Будда многозначительно произнес: «Бхиккху, скажу о причине, из-за которой восприятия и представления, окрашенные в цвета ментальных концепций, осаждают человека: если для него нет ничего, что радует, что желанно и может стать объектом привязанности, то наступает конец ментальной склонности к чувственным удовольствиям, отвращению, ложным взглядам, сомнениям, тщеславию, жажде существования и невежеству; тогда нет больше нужды в дубинах и в оружии, в ссорах, скандалах, полемике, взаимных упреках, злобе и лжи; эти порочные, неблагие состояния ума исчезают без следа». С этими словами, прежде чем монахи успели попросить разъяснения, Будда поднялся с сиденья и ушел в свое жилище.

После того как Учитель удалился, бхиккху стали размышлять над его словами и поняли, что самим им не разобраться. Тогда они подумали: «Достопочтенного Махакаччаяну хвалит Учитель и почитают мудрые товарищи по святой жизни. Он умеет давать подробные толкования. Давайте отправимся к нему и попросим разъяснений».

Когда они пришли к Махакаччаяне и изложили свою просьбу, сперва он укорил их за то, что они обратились за объяснением к нему, а не к самому Будде. Спрашивать о Дхамме его, Махакаччаяну, пока присутствует Благословенный, все равно что искать древесную сердцевину среди ветвей и листьев великого дерева, обойдя вниманием ствол.

Благословенный — это тот, кто знает и видит; он сам есть видение, он сам есть знание, он стал воплощением Дхаммы, он стал святым; он — тот, кто излагает, провозглашает и проясняет смысл учения; он дарует освобождение, он — Владыка Дхаммы, он — Татхагата.

Бхиккху признали этот упрек заслуженным, но все же продолжили настаивать на том, что Махакаччаяна достаточно квалифицирован и в состоянии объяснить смысл сказанного.

Наконец старейшина согласился. Он интерпретировал слова Будды так: «С опорой на глаза и видимую форму возникает сознание глаз. При наличии всех трех элементов происходит контакт. Если есть контакт, возникает чувство. Ощущаемое становится объектом внутреннего восприятия. Воспринятое начинает обдумываться. Обдумывая что-то, человек умножает это в своем уме. Когда какие-то мысли обретают силу в сознании человека, восприятие и представления, окрашенные в цвет этих мыслей, осаждают его, искажая прошлые, будущие и нынешние формы, воспринимаемые зрительно». Сходный механизм описывается для каждого из органов чувств. Затем старейшина связывает это объяснение с принципом обусловленности, показывая, как каждое звено цепочки зависит от предыдущего и исчезаете исчезновением предыдущего.

Этот богатый смысловыми оттенками отрывок представляет собой точное объяснение того, как омраченный ум захлестывают иллюзии, порожденные его собственным воображением — искаженным восприятием и ментальными конструкциями. Описание этой цепочки начинается с обусловленного возникновения мышления: каждый тип сознания возникает с опорой на соответствующий орган восприятия и его объект. Этот процесс разворачивается естественным образом, проходя через стадии контакта, ощущения, восприятия и осмысления. Но у непросветленного мирского существа, которому не хватает прозрения в подлинную природу вещей, на этапе осмысления ментальный процесс искажается под влиянием папанчи (рарапса); этот сложный палийский термин лучше всего переводить как «умножение концепций». Вместо того чтобы правильно воспринимать объекты чувств, омраченный ум, находящийся во власти папанчи, начинает нагромождать сложные ментальные конструкции и навешивать на явления такие ярлыки, как «мое», «я», «мне». Так человека захлестывают «восприятия и представления, искаженные ментальными конструкциями» (рараnса-sannasankha).

Умножение концепций происходит из-за трех омрачений: жажды (tanha), тщеславия (таnа) и захваченности ложными взглядами (ditthi). Когда эти силы завладевают умом, мыслительный процесс выходит из-под контроля, порождая иллюзии, захваченности и страсти, которые одолевают человека и превращают его в беспомощную жертву. Как показывает Махакаччаяна, такая разновидность чувственного восприятия становится причиной того, что, говоря словами Будды, «восприятия и представления, окрашенные в цвета ментальных концепций, осаждают человека». Когда процесс восприятия не доставляет радости и когда нет жажды, заставляющей рассматривать явления с позиции обладания; когда восприятие не искажено тщеславием, твердящим «я есть»; когда отсутствует захваченность, основанная на ложных взглядах и вере в «я», все скрытые омрачения вырываются с корнем и человек живет в этом мире без ссор и конфликтов, как святой и мудрец, достигший освобождения.

Так Махакаччаяна объяснил монахам слова Будды. После этого они отправились к Благословенному и передали ему толкование старейшины. Будда удостоил своего ученика высочайшей похвалы: «Махакаччаяна мудр, бхиккху, Махакаччаяна наделен великой мудростью. Если бы вы спросили меня о значении этих слов, я дал бы вам то же объяснение, что и Махакаччаяна. Таков смысл этого высказывания, и так вы должны запомнить его».

Достопочтенный Ананда, стоявший неподалеку, привел запоминающуюся аналогию, которая подчеркивала красоту предложенного Махакаччаяной объяснения: «Подобно тому как человек, изможденный и ослабевший от голода, съедает сладкий шарик и наслаждается его восхитительным вкусом, любой способный бхиккху, постигая заложенный в этой беседе о Дхамме глубокий смысл, испытает удовлетворение и укрепится в своей убежденности». Воспользовавшись этим сравнением, Будда назвал состоявшийся разговор «Мадхупиндика-суттой», или «Беседой, подобной сладким шарикам». Две другие сутты из «Маджхима-никаи», в которых встречается Махакаччаяна, а также одна сутта из «Ангуттара-никаи» описывают похожие ситуации: Будда произносит краткое изречение, встает и уходит в свое жилище; монахи обращаются к старейшине с просьбой объяснить слова Благословенного; он упрекает их за то, что они пришли к нему, а не спросили самого Татхагату, но в конце концов уступает их уговорам и проясняет смысл сказанного; монахи возвращаются к Будде и передают ему объяснение Махакаччаяны, которое удостаивается похвалы Учителя.

В «Махакаччаяна-Бхаддекаратта-сутте» рассказывается об известном стихотворении «Бхадде-каратта», которое было сочинено самим Буддой и распространилось среди всех членов Сангхи. В нем говорится о том, что нужно отбросить тоску по прошлому и предвкушение будущего, а вместо этого приложить отчаянные усилия и сконцентрироваться на постижении реальности здесь и сейчас. Многие из учеников Будды выучили это стихотворение наизусть, а также запомнили его толкование, данное самим Учителем. Стих вдохновлял их в медитационной практике и служил в качестве темы для проповедей.

Однако бхиккху по имени Самиддхи не знал этого стихотворения, не говоря уже о его толковании. Одно милосердное божество сжалилось над бедным монахом и, спустившись к нему ранним утром, стало побуждать его узнать «Бхаддекаратту» и комментарий к ней.

Тогда Самиддхи отправился к Будде и услышал стихотворение от него самого:

Не воскрешай картины прошлого,

Не возлагай надежд на будущее —

Минувшее осталось позади,

А грядущее еще не наступило.

Постигая суть явлений,

Созерцай каждое возникающее состояние.

Пойми его суть и утвердись в настоящем

Непобедимо, несокрушимо.

Упорно прикладывать усилия

Нужно именно сегодня,

Ведь завтра может не наступить.

Армия смерти не знает пощады.

Но о том, кто пылко практикует,

Без устали, и день и ночь,

Мудрец, пребывающий в покое,

Скажет: он провел превосходную ночь.

Произнеся эти строки, Благословенный поднялся и ушел в свое жилище. Самиддхи и другие монахи, присутствовавшие во время этой беседы, отправились за объяснениями к достопочтенному Махакаччаяне. Как и во вступлении к «Мадхупиндика-сутте», Махакаччаяна сначала укоряет их, а затем соглашается растолковать смысл сказанного. Взяв за основу первые две строки, он раскрыл их значение применительно к каждой из шести сфер восприятия.

Человек воскрешает прошлое, когда вызывает в памяти некогда увиденное и созерцает эти образы, испытывая жажду и страсть. То же касается и остальных органов чувств с соответствующими им объектами. Человек строит надежды на будущее, когда стремится пережить опыт, которого у него еще не было. О том, кто не привязан ни к прошлому опыту, ни к будущему, говорят, что он «не воскрешает картин прошлого и не возлагает надежд на будущее». Аналогичным образом, о том, чей ум скован жаждой к настоящему, говорят, что он «мертв для состояний сознания, возникающих здесь и сейчас». Но тот, чей ум свободен от жажды к настоящему, «несокрушим перед лицом состояний, возникающих здесь и сейчас».

Когда монахи вернулись к Будде, он в очередной раз подтвердил правильность слов своего ученика: «Если бы вы спросили меня о значении этого стиха, я бы сказал вам то же, что и Махакаччаяна».

Третья сутта из «Маджхима-никаи», «Уддесави-бханга-сутта», открывается словами Будды, адресованными монахам, о том, что он прочтет им проповедь. Татхагата собирался сначала выдвинуть тезис (uddesa), а затем развернуть его (vibhanga). Тезис звучал так: «Монахи! Бхиккху должен исследовать феномены таким образом, чтобы, пока он изучает их, его сознание не отвлекалось и не рассеивалось под влиянием внешних факторов, не вязло во внутренних состояниях и благодаря отсутствию захваченности не приходило в смятение.

Если сознание монаха не отвлекается и не рассеивается вовне, не вязнет внутри и благодаря отсутствию захваченностей не приходит в смятение, то страдание не возникает: для такого монаха нет ни рождения, ни старости, ни смерти». Затем, как бывало уже не раз, Благословенный встал со своего сиденья и покинул собрание, не дав никаких разъяснений, что могло показаться странным — ведь он обещал раскрыть смысл сказанного! Но монахи не растерялись, поскольку среди них был Махакаччаяна, чьи толкования всегда заслуживали одобрения Учителя.

После обычных возражений Махакаччаяна начал анализировать слова Благословенного, давая подробнейшее объяснение каждой фразы. Каким образом «сознание отвлекается и рассеивается под влиянием внешних факторов»? Когда монах воспринимает какую-то форму зрительно (или же задействует один из других органов чувств) и его сознание «влечется к форме, привязывается к ней и оказывается скованным тем удовольствием, что получает от нее», о таком сознании говорят, что «оно отвлеклось и рассеялось вовне». Но если, увидев какую-то форму, монах не увлекается ею и не привязывается к ней, говорят, что сознание «не отвлеклось и не рассеялось вовне».

Ум монаха «увяз внутри» в том случае, если он достиг одного из четырех уровней медитативного погружения и его сознание сковано тем экстазом, блаженством, покоем и беспристрастностью, которые дает дхьяна. Если же монах достигает дхьян, но не привязывается к ним, его ум «не вязнет внутри».

«Смятение, вызванное захваченностью» (upadayaparitassana), возникает в уме «необученного мирянина» (assutavaputhujjana), который считает пять совокупностей собой. Когда тело, ощущения, восприятие, воля и сознание такого человека претерпевают изменения и страдают, его внимание приковывается к этим трансформациям, в результате чего ум становится беспокойным, озабоченным и подавленным. Таково смятение, вызванное захваченностью. Однако обученный благородный ученик не видит в пяти совокупностях никакого «я». Поэтому, когда они изменяются, его сознание не захватывается этим и он пребывает свободным от тревог, волнений и печалей. Так старейшина разъяснил краткое изречение Благословенного, и когда монахи передали его толкование Учителю, Татхагата одобрил его.

Саньютта-никая

В «Саньютта-никае» также содержатся три сутты, в которых Махакаччаяна искусно разъясняет смысл сказанного Буддой_. Эти сутты построены иначе, нежели три аналитических дискурса из «Маджхима-никаи», и описываемые в них события разворачиваются совсем в другой местности. В этих историях старейшина находится не подле Будды, а в Аванти, в Скопином гнезде на Крутом утесе — в отдаленном, труднодоступном месте. Однажды мирской последователь Будды по имени Халиддикани, который, судя по всему, был сведущ в Дхамме, навестил Махакаччаяну и попросил его растолковать одно из высказываний Татхагаты. Объяснение Махакаччаяны было адресовано лишь Халиддикани, а не группе монахов, и его истинность не получила подтверждения со стороны Будды. Кроме того, сейчас невозможно определить, состоялась эта беседа при жизни Учителя или уже после его ухода. Очевидно одно: чтобы войти в палийский канон, эта сутта должна была достичь главных центров буддизма того времени. В сутте SN 22:3 Халиддикани просит старейшину разъяснить смысл стиха из «Вопросов Магандии», которые входят в «Аттхакаваггу», раздел «Суттанипата»:

Покинув дом ради бездомности,

Мудрец не сближается ни с кем из жителей деревни;

Свободный от чувственных удовольствий, лишенный пристрастий,

Он ни с кем не ведет разговоров.

Здесь достопочтенный Махакаччаяна прибегает к иной методологии, нежели та, что он использовал в трех суттах из «Маджхима-никаи». Он не просто разъясняет буквальный смысл, заложенный в словах Будды, но трактует их в метафорическом ключе. Сперва Махакаччаяна объясняет значение фигур речи, а затем переводит их на основные смысловые блоки учения. В последующие века такая техника толкования ляжет в основу комментариев к палийскому канону.

Выражение «покинув дом» (okampahaya) Махакаччаяна рассматривает как метафору: по мнению старейшины, «дом» обозначает не жилище, а «дом сознания» (vinnanassaoko). Он поясняет, что под «домом сознания» подразумеваются остальные четыре совокупности — тело, ощущения, восприятие и убеждения, — которые иначе называют элементами (dhatu), или четырьмя обителями сознания (vinnana-thiti). Если ум человека привязан к этим четырем элементам, о нем говорят, что он «пребывает в доме». Если же желание, страсть и стремление наслаждаться четырьмя обителями сознания отброшены, о таком человеке говорят, что он «ушел в бездомность» (anokasari). Данная формулировка в самом стихе не встречается — Махакаччаяна добавил ее, чтобы не оставлять пробелов в своем изложении. Прежде чем разъяснить, что значит «уйти в бездомность» (aniketasari), Махакаччаяна толкует фразу «ходить по дому» (niketasari), которая в самом стихотворении тоже не встречается. Ее он также рассматривает как метафору, которую необходимо перевести на язык учения. На сей раз в качестве отправной точки для анализа Махакаччаяна использует не пять совокупностей, а шесть сфер чувственного восприятия. О том, кто скован внешними формами (звуками, запахами и т.д.), о том, кто пребывает в «обители форм», говорят, что он «ходит по дому». Когда человек отказался от привязанности к внешнему и вырвал ее с корнем, он «ушел в бездомность».

Оставшуюся часть стиха Махакаччаяна трактует достаточно близко к тексту, опираясь на пары противоположностей. Тот, кто «не сближается ни с кем из жителей деревни», — это бхиккху, сохраняющий отстраненность, глядя на мирян и их заботы. «Свободным от чувственн^іх наслаждений» можно считать человека, избавившегося от жажды и стремления к чувственным удовольствиям, а «лишенным пристрастий» (apurakkharano) — того, кто не томится в ожидании будущего. О человеке, который не вовлекается в конфликты и споры по поводу толкования Дхаммы, говорят, что он «ни с кем не ведет разговоров».

В другой сутте Халиддикани спрашивает Махакаччаяну о том, как понимать следующие слова Будды из «Вопросов Шакры»: «Отшельники и брахманы, обретшие свободу благодаря полному уничтожению желаний, достигли конечной цели, разорвали цепи, обрели совершенную святую жизнь, прибыли в пункт назначения и являются лучшими среди богов и людей». Махакаччаяна ответил так:

Домовладелец! Через разрушение, искоренение, прекращение и отбрасывание застывших представлений, желания, жажды, наслаждения, стремления, вовлеченности и привязанности, пристрастия и скрытого влечения к элементу физической формы ум становится совершенно свободным. То же касается совокупностей ощущений, восприятия, воли {направлен ностсй ума) и сознания. Так, домовладелец, нужна понимать слова, сказанные Благословенным.

В третьей сутте Халиддикани опять начинает разговор с того, что приводит слова Будды, но на сей раз он не спрашивает, как понимать смысл краткого изречения Благословенного, а вместо этого просит старейшину объяснить следующий отрывок из «Дхату-саньютты»: «Бхиккху, с опорой на разнообразие элементов возникает разнообразие контактов; с опорой на разнообразие контактов возникает разнообразие чувств». Сам Будда, объясняя это положение, показывал, как различные виды элементов обусловливают соответствующие им виды контакта и ощущений: «С опорой на элемент зримого возникает зрительный контакт; с опорой на зрительный контакт возникает ощущение, порожденное зрительным контактом». И так о каждом из органов чувств.

Махакаччаяна же не просто повторяет анализ Будды, но обогащает его нюансами:

Домовладелец, уловив взглядом какую-то приятную форму, бхиккху думает так: «Эта форма такова. С опорой на сознание глаз и контакт, которые воспринимаются как приятные, возникает приятное чувство». Затем, уловив взглядом неприятную форму, бхиккху думает так: «Эта форма такова. С опорой на сознание глаз и контакт, которые воспринимаются как неприятные, возникает неприятное чувство». Затем, уловив взглядом нейтральную форму, бхиккху думает так: «Эта форма такова. С опорой на сознание глаз и контакт, которые не воспринимаются ни как болезненные, ни как приятные, возникает чувство, которое не является ни болезненным, ни приятным».

Аналогичный анализ проводится и в отношении других органов чувств. И если Будда анализирует контакт и ощущение на уровне соответствующих сфер чувственного восприятия, то Махакаччаяна выделяет внутри каждой из этих сфер три вида объектов — приятные, неприятные и нейтральные, три вида контактов — приятные, неприятные и нейтральные, а также три вида ощущений — приятные, неприятные и нейтральные. Затем Махакаччаяна соотносит эти тройки друг с другом и показывает их взаимную обусловленность: качество объекта определяет качество контакта, а качество контакта в свою очередь определяет качество ощущения. Если созерцающий этот процесс бхиккху наделен правильным пониманием, то он сможет преодолеть захваченность чувствами благодаря прозрению в их обусловленную природу.

Ангуттара-никая

В «Ангуттара-никае» приводятся еще две истории, иллюстрирующие мастерство Махакаччаяны как комментатора. В одной короткой сутте старейшина объясняет значение стиха, который имеет более глубокий смысл, чем может показаться на первый взгляд. Сначала Махакаччаяна истолковывает этот стих в метафорическом ключе, а затем переводит его на язык Дхаммы.

Однажды мирянка по имени Кали пришла к старейшине и попросила его разъяснить отрывок из «Вопросов девы», где повествуется о встрече Будды с дочерьми Мары, которые пытались соблазнить его в первый год после просветления. Одна из дочерей, Танха (Жажда), спросила Благословенного, почему вместо того, чтобы общаться с жителями деревни, он попусту тратит время, медитируя в лесу совсем один. Будда ответил так:

Завоевав армию приятного и несущего наслаждение,

В медитации я нашел блаженство,

Достиг цели и обрел покой сердца.

Поэтому я не завожу друзей,

И близость к людям меня не привлекает.

Кали просит старейшину прояснить значение этого стиха. Объяснение достопочтенного Махакаччаяны, на первый взгляд, не имеет непосредственного отношения к словам Будды. Махакаччаяна сравнивает то, как к медитации на касине относился сам Будда и как ее воспринимали другие отшельники и брахманы. Одни из них считали, что высшей целью является совершенство в медитации на касину земли, и поэтому стремились реализовать ее.

Другие брали за основу касину воды, огня и т. д. и достигали вершины соответствующего медитативного состояния. Благословенный тоже признавал величие каждой из этих медитаций, но при этом понимал их природу, сопряженные с ними опасности и способ их избежать — он обладал знанием и мудростью, позволявшими отличить истинный путь от ложного. Постигнув все это, Благословенный пришел к цели и обрел покой сердца. Так, по словам старейшины, нужно понимать значение этого стиха.

Если истолковывать этот стих буквально, то кажется, что в нем превозносится блаженство уединенной медитации, превосходящее чувственные удовольствия и радость от общения с людьми — те самые наслаждения, с помощью которых дочери Мары пытались соблазнить Пробужденного. Но Махакаччаяна показывает нам другие грани смысла. Согласно его комментарию, здесь противопоставляются не только чувственные удовольствия и медитативный экстаз, но и два различных взгляда на развитые формы медитативного погружения.

Обычные отшельники и брахманы принимают дхьяны и другие необычные состояния сознания, достигаемые в результате медитации на касину, за конечную цель духовной практики. Из-за этого они оказываются порабощены жаждой становления и не могут найти путь к окончательному освобождению. Захваченные возвышенным блаженством и безмятежным покоем дхьян, они не видят, что эти состояния также обусловлены и преходящи, и не могут отбросить своей привязанности к ним. Такие практикующие остаются узниками во владениях Мары, побежденными армией «приятного и несущего наслаждение», каким бы возвышенным ни был их экстаз.

Но Будда видел природу (adi) этих достижений, то есть понимал, что жажда влечет за собой страдание; сознавал опасность (adinava), связанную с непостоянством и неудовлетворительностью этих достояний; знал, что от них можно освободиться (nissarana), то есть достичь нирваны; наконец, Будда обрел знание и мудрость, которые позволяли отличить правильный путь от ложного, то есть Благородный восьмеричный путь от ложного восьмеричного пути. Прозрев в Четыре благородные истины, он достиг цели — нирваны, которая ощущается как трансцендентный покой сердца и может быть обретена только тогда, когда все омрачения устранены без остатка.

Ближе к концу обширной «Ангуттара-никаи» есть еще одна сутта, которая построена так же, как и три прочие из «Маджхима-никаи». Повествование открывается кратким изречением Будды: «Бхиккху, нужно познать и Дхамму, и не-Дхамму. Нужно познать и вред, и пользу. Познав все это, необходимо вести практику в согласии с Дхаммой, в соответствии с тем, что приносит пользу». Произнеся эти слова, Благословенный встал с сиденья и ушел в свое жилище.

В поисках объяснения монахи обратились к Махакаччаяне. После ставших уже привычными протеста и увещеваний Махакаччаяна растолковал наставление Будды, взяв за основу десять неблагих и десять добродетельных поступков: отнимать чужую жизнь — это не-Дхамма, воздерживаться от убийства — это Дхамма; многочисленные неблагие состояния ума, возникающие вследствие убийства, несут вред; многочисленные благие состояния ума, обусловленные воздержанием от убийства и созревающие благодаря целенаправленному культивированию, несут пользу. Аналогичным образом Махакаччаяна рассуждает о воровстве, прелюбодеянии, лжи, злословии, грубости и пустословии. Наконец, говорится о том, что жадность, злонамеренность и приверженность ложным взглядам являются не- Дхаммой и порожденные ими неблагие состояния ума несут вред; отсутствие жадности, добросердечие и правильный взгляд на мир являются Дхаммой, а благие состояния, обусловленные этими качествами и созревающие благодаря их культивированию, несут пользу.

Другие учения Махакаччаяны

Деятельность Махакаччаяны как проповедника не ограничивалась толкованием кратких изречений Будды. Помимо этого, он читал лекции о Дхамме и искусно устранял сомнения верующих и монахов, опираясь на собственное прозрение в смысл учения.

В «Маджхима-никае» приводится диалог между Махакаччаяной и царем Авантипуттой, правителем Мадхуры, который, согласно комментариям, был внуком царя Чандаппаджоты из Аванти.

Однажды, когда достопочтенный Махакаччаяна жил в Мадхуре, царь услышал хвалебные слова в его адрес: «Этот монах мудр, проницателен, глубок, образован, красноречив и прозорлив; он стар и он архат». Желая пообщаться с таким достойным почтения монахом, царь отправился на встречу с ним, и состоявшийся между ними разговор вошел в палийский канон как «Мадхура-сутта».

Авантипутта не спрашивал старейшину ни о природе реальности, ни о глубоких прозрениях, обретаемых в результате випассаны. Царя интересовал сугубо прагматический вопрос, который, должно быть, сильно волновал правителей-кшатриев того времени: оправданны ли притязания брахманов на верховенство в общественной иерархии? Брахманы обосновывали свои претензии на власть, ссылаясь на свою богоизбранность. Царь передал Махакаччаяне суть их притязаний: «Брахманы — высшая каста, представители других каст им уступают; брахманы светлокожи, а остальные — темны; только брахманы чисты; лишь брахманы — сыны Брахмы, отпрыски Брахмы, рожденные из его речи, рожденные Брахмой, сотворенные Брахмой, наследники Брахмы».

Хотя достопочтенный Махакаччаяна сам по происхождению был брахманом, он прекрасно знал о самонадеянности и высокомерии, стоявшими за подобными заявлениями. Он сказал, что притязания брахманов — «лишь одно из мнений, существующих в этом мире», и за ним нет благословения небес.

Чтобы обосновать свою точку зрения, Махакаччаяна привел ряд сильных аргументов: представитель любого сословия, наживший состояние, может нанимать работников из других каст — таким образом, даже брахман может оказаться в услужении у простолюдина.

Представитель любой касты, отступивший от принципов нравственности, может переродиться в аду, и точно так же человек из любого сословия, ведущий добродетельную жизнь, обретет после смерти счастливый удел. Представитель любой касты, нарушивший закон, будет наказан. Любой человек, которые отрекся от мира и стал аскетом, будет почитаем людьми. В конце каждого из этих доводов царь восклицал: «Все четыре касты равны. Между ними нет никакой разницы».

В завершение разговора царь Авантипутта поблагодарил Махакаччаяну и сказал: «Я принимаю прибежище в учителе Каччаяне, в Дхамме и в монашеской Сангхе». Но старейшина поправил его: «Не принимай прибежище во мне, о великий царь. Прими прибежище в Благословенном, который стал прибежищем и для меня», то есть в полностью просветленном Будде. Когда царь спросил, где теперь живет Благословенный, старейшина объяснил, что тот достиг паринирваны. Из этого следует, что сам Махакаччаяна покинул наш мир после ухода Будды.

В «Саньютта-никае» есть сутта, в которой достопочтенный Махакаччаяна усмиряет компанию озорных мальчишек из касты брахманов и преподносит тем самым урок одному старому брахману и его ученикам. В то время старейшина жил в лесной хижине в Аванти. Однажды группа юных брахманов, учеников известного брахмана Лохиччи, собирала хворост и оказалась неподалеку от его жилища. Поскольку в те дни представители высшей касты враждебно относились к отринувшим мир буддийским монахам, эти мальчишки, развеселенные прогулкой, стали громко топать и шуметь рядом с хижиной, чтобы нарушить медитацию монаха. Еще они выкрикивали слова, которыми брахманы дразнят аскетов из других каст: «Этих бритоголовых мошенников, темнокожих простолюдинов, рожденных из стоп Владыки, почитают только их раболепные последователи».

Достопочтенный Махакаччаяна вышел из хижины и произнес стихи, в которых напоминал разыгравшимся детям о древних брахманских идеалах, преданных забвению:

Те мудрецы древности, что добились совершенства в добродетели,

Те брахманы, что чтили древние правила

И охраняли врата шести чувств,

Жили, обуздав гнев.

Они наслаждались Дхаммой и медитацией —

Те брахманы, что чтили древние правила.

Но теперь брахманы не те.

Твердя «мы читаем писания»,

Они лишь кичатся своим происхождением.

Они забыли добродетель.

Обуянные гневом, они берут в руки оружие и

Грешат против слабых и сильных.

Тому, кто не стережет врата шести чувств,

Бесполезно принимать обеты.

Это все равно, что стать богатым во сне.

Пост и сон на голой земле,

Купание на рассвете, изучение трех Вед,

Простое жилище, спутанные космы, грязь,

Гимны, правила, обеты и аскеза,

Лицемерие, бесчестье, полосканье рта —

Все это символы брахманов,

Поставленные на службу мирской выгоде.

Хорошо сконцентрированный ум,

Очищенный и свободный от омрачений,

Полный любви ко всем живым существам, —

Вот подлинный путь в мир Брахмы.

Эти слова не понравились юным брахманам и рассердили их. Вернувшись к своему учителю Лохичче, они сообщили ему, что Махакаччаяна «принижал священные гимны брахманов и глумился над ними». Когда первая вспышка гнева утихла, Лохичча как человек здравомыслящий понял, что не стоит спешить с выводами и слепо верить юнцам. Он решил отправиться к самому монаху и узнать, правдивы ли обвинения. Когда Лохичча спросил Махакаччаяну о его разговоре с молодыми людьми, старейшина рассказал обо всем, что произошло, и повторил тот самый стих. Проповедь старейшины поразила Лохиччу, но еще большее впечатление на него произвела последовавшая за этим беседа о том, как нужно охранять врата чувств. В конце разговора брахман не только принял прибежище в Трех драгоценностях, но и пригласил старейшину к себе домой, заверив его в том, что «юноши и девушки из касты брахманов выразят почтение учителю Каччаяне; они почтительно встанут при его появлении; предложат ему сиденье и воду; и это принесет им благополучие и счастье на долгие времена».

Создается впечатление, что достопочтенный Махакаччаяна очень глубоко понимал природу конфликтов и ссор. Вышеописанные истории повествуют о том, как он выявлял подлинные причины раздоров между людьми («Мадхупиндика-сутта») и, в частности, повлиял на учеников Лохиччи. В другой раз к нему пришел брахман по имени Арамаданда и задал такой вопрос:
— Почему общество раздираемо непримиримыми противоречиями — аристократы борются с аристократами, брахманы с брахманами, домовладельцы
— с домовладельцами?
Старейшина ответил:
— Из-за похоти, привязанности, жадности и одержимости чувственными удовольствиями аристократы борются с аристократами, брахманы — с брахманами, домовладельцы — с домовладельцами.
Арамаданда продолжил:
— Почему же аскеты борются с аскетами?
— Из-за влечения к взглядам, из-за привязанности к взглядам, из-за жадности к взглядам, из-за одержимости взглядами аскеты борются с аскетами.

Наконец, брахман поинтересовался, есть ли на свете кто-то, кто превзошел жажду чувственных удовольствий и привязанность к взглядам. И хотя Махакаччаяна, сам будучи архатом, мог привести в качестве примера себя, все же, со свойственными ему скромностью и желанием держаться в тени, он назвал Благословенного, который жил в то время в Саваттхи. Услышав эти слова, брахман Арамаданда преклонил колени, сложил руки в знак почтения и трижды воскликнул:
— Я склоняюсь перед Благословенным, Архатом, Полностью Пробужденным. В другой сутте брахман по имени Кандараяна упрекает Махакаччаяну за то, что тот не выказывает должного почтения старым брахманам. В свою защиту старейшина говорит, что необходимо отличать общеупотребительное значение слов «старый» и «молодой» оттого смысла, которое в них вкладывает Учение благородных. С точки зрения Дхаммы даже в восемьдесят, девяносто или сто лет человек может считаться ребенком, если он все еще привязан к чувственным удовольствиям. Если же человек освободился от чувственных желаний, но при этом молод, полон сил, а его волосы черны как смоль, его все равно называют старейшиной.

Однажды достопочтенный Махакаччаяна прочел монахам проповедь о шести объектах для концентрации (cha anussati): Будде, Дхамме, Сангхе, добродетели, щедрости и божествах. Как великолепно, говорил он, что Благословенный обнаружил путь к свободе, который помогает выбраться из ловушки мира, — размышление об этих шести объектах.

Махакаччаяна описывает их так же, как сам Будда описывал четыре основы осознания: оба метода позволяют «очистить существ, избавиться от печали и скорби, устранить боль и горе, найти правильный путь и пережить нирвану». Как-то раз несколько старших бхиккху обсуждали вопрос о том, когда можно обращаться к «монаху, достойному почтения» (manobhavaniyo bhikkhu). Один из них утверждал, что после трапезы, другой — что вечером, а третий — что рано утром. Так и не договорившись, они прибегли к помощи Махакаччаяны. Старейшина сказал, что есть шесть ситуаций, в которых уместно обратиться за советом к достойному монаху. Первые пять связаны с моментами, когда ум практикующего одолевают пять ментальных ядов: чувственное желание, недоброжелательство, лень и апатия, возбуждение и угрызения совести, а также сомнения, — и он не в состоянии справиться с ними сам. Просить совета у достойного почтения монаха можно и в том случае, когда человек не знает, как подобрать подходящий объект медитации для уничтожения омрачений (asavakkhaya).

Махакаччаяна учил других не только словом, но и молчаливым примером. Однажды Будда произнес удану (спонтанное изречение), в которой похвалил своего ученика. Эта история сохранилась в канонических писаниях485. Как-то вечером, пребывая в своем жилище в роще Джеты, в Саваттхи, Будда увидел неподалеку Махакаччаяну, который «сидел со скрещенными ногами, с выпрямленной спиной, сохраняя осознанность в отношении тела и глубокую концентрацию». Осознав значение увиденного, Благословенный сказал:

Тот, кто всегда сохраняет осознанность,

Размышляет о теле так:

«Не было бы тела — не было бы и меня.

Не будет тела — не будет и меня».

Если рассуждать так, шаг за шагом,

Со временем можно превзойти все привязанности.

Комментарии к уданам проливают свет на тот путь, которым прошел Махакаччаяна для достижения архатства. И хотя это объяснение противоречит истории о «мгновенном просветлении», которая изложена в жизнеописании старейшины из комментариев к «Ангуттара-никае», оно кажется наиболее правдоподобным. Комментарии к уданам поясняют, что, стремясь к архатству, Каччаяна сначала достиг дхьяны, развивая осознанность в отношении тела (kayagata sati). Взяв эту медитацию за основу и развив благодаря ей осознанность, он приступил к практике випассаны, которая дала ему прозрение и мудрость, а также позволила обрести сверхмирские пути и плоды. Пройдя эти ступени одну за другой, Махакаччаяна довел духовную работу до конца и обрел плод архатства. Затем он регулярно использовал тот же метод для погружения в состояние ума, в котором переживается достижение плода архатства (arahattaphala-samapatti), — особое медитативное состояние, доступное лишь архату и позволяющее испытывать блаженство нирваны в обычной жизни.

В один из таких моментов Будда и увидел его. Стих, в котором Будда говорит о созерцании, согласно комментариям, указывает на «четыре вида пустоты» (catukoti-sunnata): отсутствие «я» и «моего» в прошлом и настоящем («Не было бы тела — не было бы и меня»), а также отсутствие «я» и «моего» в будущем («Не будет тела — не будет и меня»). Вознеся хвалу достопочтенному Махакаччаяне, Будда указал на него как на образец для подражания, которому должны следовать все искатели, стремящиеся преодолеть привязанность к миру.

Стихи из «Тхерагатхи»

В «Тхерагатхе», написанной старейшинами той далекой поры, содержится восемь стихов, автором которых считают Махакаччаяну. Эти строфы ничем не выделяются из числа прочих: старейшина призывает монахов придерживаться свода правил и дает практические советы мирянам. И хотя поучительные стихи Каччаяны, адресованные брахману Лохичче, достигли своей цели, старейшина не имел такого же ярко выраженного поэтического дара, как другие великие ученики Будды — Махакассапа, Сарипутта и Вангиса. Его сильной стороной были анализ и толкование, а не вдохновляющее красноречие и художественная выразительность.

Согласно комментариям, первые два стиха были увещеваниями для монахов. Однажды старейшина увидел, как несколько бхиккху оставили медитационную практику и с наслаждением погрузились в работу и общение. Кроме того, им все больше нравилась изысканная еда, которую жертвовали мирские последователи. И Махакаччаяна напомнил им:

Не нужно делать многого,

Нужно избегать людей,

Не стоит суетиться [ради получения подарков].

Тот, кто ценит вкус и жаждет вкуса,

Не достигнет цели, приносящей счастье.

Почтение и поклонение от приверженных семей

Считают трясиной.

Как нелегко извлечь тонкую занозу,

Так нелегко дурному человеку отказаться от почета.

Остальные шесть четверостиший, если верить комментариям, были наставлениями царю Чандаппаджоте. Говорят, царь верил брахманистам и по их совету приносил в жертву животных. Людей он карал и осыпал почестями без разбору, и, видимо, из-за этой импульсивности его и прозвали Свирепым. Желая образумить царя, старейшина сказал ему:

Карма смертных — зла,

Но дело даже не в страданиях людей.

Ради себя самого воздерживайся от зла,

Ведь карма идет по пятам за всеми смертными.

Вором не стать по навету,

Мудрецом не стать от похвалы.

Боги видят тебя таким,

Каким ты знаешь себя сам.

Другие не понимают,

Что все мы умрем.

Но мудрецы, постигшие это,

Оставляют все ссоры.

Мудрец живет,

Даже если потерял все свое состояние.

Но мертв тот богач,

Что не обрел мудрость.

Последние два четверостишия были сказаны царю, когда тот пришел к Махакаччаяне и рассказал о тревожном сне, который видел накануне:

Имеющий уши все слышит,

Имеющий глаза все видит,

Мудрецу не пристало отрицать

То, что он слышит и видит.

Имеющий глаза должен уподобиться слепому,

Имеющий уши — глухому,

Обладающий мудростью — немому,

Наделенный силой — немощному.

Тогда, по достижении цели,

Можно лежать на смертном одре.

В комментариях этот стих истолкован так: мудрый человек ничего не отрицает, но сперва исследует достоинства и недостатки явлений, а затем отвергает то, что должно быть отвергнуто, и принимает то, что должно быть принято. В отношении того, что надлежит отвергнуть, даже имея глаза, нужно уподобиться слепому, даже обладая слухом, нужно притвориться глухим. Когда возникает искушение сказать то, чего говорить нельзя, даже умный и красноречивый человек должен сказаться немым; в отношении того, что не дозволено совершать, даже сильный человек должен сделаться слабым.

Последние строки можно прочесть по-разному. И на пали, и в комментариях они трактуются двояко: когда появляется дело, которое должно быть сделано, нужно погрузиться в него и не пренебрегать им, даже если лежишь на смертном одре. Либо, если возникает дело, которого делать не стоит, лучше умереть («лежать на смертном одре»), нежели совершить проступок. Ни одно из объяснений не представляется убедительным, и в духе всей «Тхерагатхи» лучше было бы понимать эти строки так: «Человек должен умереть достигшим цели, то есть архатом».

Сборники комментариев

«Петакопадеша» в переводе на английский

Завершая обзор того вклада, который внес достопочтенный Махакаччаяна в распространение Дхаммы, необходимо упомянуть два сборника комментариев — «Петакопадешу» и «Неттиппакарану», а также известную грамматику палийского языка под названием «Каччаяна Вьякарана», авторство которых приписывают старейшине. Ни один из сборников не вошел в палийский канон (лишь в Бирме их не так давно включили в «Сутта-питаку»), но они оказали большое влияние на то, как развивалась комментаторская традиция тхеравады.

Бхиккху Ньянамоли, который перевел оба трактата на английский язык, утверждает, что «Неттиппакарана» является более поздней, усовершенствованной версией «Петакопадеши».

Оба произведения используют один и тот же метод анализа, но «Неттиппакарана» написана более ясно и лучше систематизирована. Суть подхода, примененного Махакаччаяной, заключается в том, что, взяв за основу проповеди Будды, он пытается выявить основополагающие принципы, которые стоят за разными формами изложения Дхаммы. При этом предполагается, что за различными высказываниями Учителя, которые тот произносил сообразно ситуации и в соответствии с характером слушателей, стоит единая непротиворечивая система. При помощи правильного метода анализа в каждом отдельном высказывании Татхагаты можно выявить элементы общей системы и представить их в очищенном виде. «Неттиппакарана» задумывалась именно как попытка воссоздать эту систему.

По словам достопочтенного Ньянамоли, «Нетти...» является скорее руководством для комментаторов, нежели полноценным комментарием. Толкование отдельных положений Дхаммы здесь приводится лишь в качестве иллюстрации, а основное внимание уделяется инструментам, благодаря которым можно выявить структурные элементы Учения, стоящие за теми или иными высказываниями Будды. Эта методология построена на разграничении между словесной формой (byanjana) и смыслом (attha). Словесная форма анализируется при помощи шестнадцати техник вербального и логического анализа (hara), которые, будучи применены к каждому отдельному высказыванию, позволяют выявить основополагающие принципы, стоящие за словесной формой и логической структурой. Смысл же раскрывается при помощи трех методов, или принципов (nауа), согласно которым слова Будды необходимо понимать в контексте достижения окончательной цели (на пали «аттха» означает и «смысл», и «цель») — нирваны. В процессе анализа раскрывается, каким образом то или иное учение указывает путь к освобождению.

Кроме того, в трактате предлагаются два метода, с помощью которы можно установить связь между понятиями, использованными в суттах, и способами анализа. Этот подход применяется к первой сутте каждой из четырех Никай. Также существует комментарий к «Нетти...», автором которого считается Ачарья Дхаммапала.

В послесловиях к обоим трактатам — «Петакопадеша» и «Неттиппакарана» — говорится, что они были составлены учеником Будды Махакаччаяной. Послесловие к «Нетти...» также гласит о том, что этот труд был одобрен Благословенным и прочитан на первом Буддийском соборе. Западные ученые ставят под сомнение авторство Махакаччаяны, считая эту версию надуманной. Но достопочтенный Ньянамоли в своем введении к «Нетти...» предлагает объяснение, которое позволяет подкрепить традиционный взгляд буддистов, не впадая при этом в крайность легковерия.

Достопочтенный Ньянамоли полагает, что у комментаторской методологии и самой книги были разные авторы. Он выдвигает гипотезу (которую нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть), что старейшина Махакаччаяна со своими учениками из Аванти разработал собственный метод толкования cутт, и именно он — или по крайней мере его отдельные элементы — обсуждался на первы соборах и передавался из уст в уста. Позднее этот аналитический прием послужил основой для трактата, в котором разнородные элементы были сведены к общему знаменателю и в котором приводились примеры того, как можно применить их к отдельным положениям Учения. В конечном счете этот труд обрел форму «Петакопадеши».

Через какое-то время — возможно, спустя несколько веков на свет появилась более глубокая и отшлифованная версия той же работы — «Неттиппакарана». Поскольку первоначальная методология была разработана достопочтенным Махакаччаяной (по меньшей мере, так считается), из уважения к ее создателю и для повышения значимости этого труда составители трактата указали в качестве автора старейшину. Похожую гипотезу выдвигает Дж. П. Маласекера, исследуя вопрос о том, был ли Махакаччаяна автором палийской грамматики «Каччаяна Вьякарана».

Хотя эти предположения так и остаются догадками, как то признают достопочтенный Ньянамоли и господин Маласекера, подробный текстуальный анализ, приводимый в «Неттиппакаране», очень созвучен тому подходу, который применял исторический Махакаччаяна при толковании кратких высказываний Будды. Даже если между великим старейшиной и древними палийскими трактатами и нет прямой связи, они все же воплощают его дух: Махакаччаяна сочетал острую проницательность и немногословность изложения, точность формулировок и глубину смысла. Именно эта способность Махакаччаяны послужила основанием для того, чтобы Пробужденный назвал его лучшим в толковании учения, и именно в этом заключается его выдающийся вклад в распространение Учения.