Домовладелец Читта

Однажды Будда назвал своим ученикам-монахам имена двадцати одного выдающегося мирского последователя (upasaka), которые обрели плоды духовной практики. Четвертым в этом списке был домовладелец Читта из Маччикасанды, городка неподалеку от Саваттхи.

В другой раз, обращаясь к бхиккху, Благословенный сказал:

Если верующая мирянка станет наставлять своего единственного, горячо любимого сына, она по праву может сказать: «Мой дорогой, ты должен быть как домовладелец Читта или как Хаттхака из Алави!» — поскольку для моих мирских последователей эти двое являются эталоном и образцом для подражания.

[Затем ей следует продолжить:] «Но если ты, мой дорогой, отринешь мирское и встанешь на путь монашества, ты должен быть как Сарипутта и Моггалана!» — поскольку для моих учеников-монахов эти двое являются эталоном и образцом для подражания.

Будда хотел подчеркнуть, что преданные мирские последователи должны стремиться к тому, чтобы стать как Читта и Хаттхака, а преданные монахи должны следовать примеру Сарипутты и Махамоггаланы. Таким образом, мирянам и монахам необходимы разные ориентиры. Мирянину следует подражать не бхиккху, а образцовому мирянину; бхиккху должен копировать выдающегося бхиккху, а не мирского последователя. Эти два образа жизни сильно отличаются друг от друга, и следовать примеру того, кто находится в сходных обстоятельствах, гораздо более эффективно. Если мирской последователь хочет быть как Сарипутта, он должен надеть монашескую одежду, но, если он хочет наполнить свою жизнь Дхаммой, оставаясь домохозяином, его путеводными маяками должны стать миряне Читта и Хаттхака.

В беседе о великих учениках Будда упомянул трех человек, которые лучше прочих излагали Учение: бхиккху Пунну Мантанипутту, бхиккхуни Дхаммадину и домовладельца Читту.

В суттах нет свидетельств тому, что кто-то из домовладельцев мог сравниться в этом отношении с Читтой, который прекрасно обучал Дхамме и являл собой пример для мирских последователей Будды. Читта был богатым торговцем и владел целой деревней под названием Мигапатхака, а также прилежащим к ней большим лесом Амбатакаваной. Он пожертвовал этот лес Сангхе и построил в нем огромный монастырь, где часто останавливались бхиккху. Его преданность Благословенному объясняется тем, что в прошлой жизни он был слугой Бодхисаттвы и вслед за ним отрекся от мирской жизни. В палийском каноне описано по меньшей мере одиннадцать эпизодов из жизни упасаки, которые позволяют нам получить ясное представление о его личности.

Читта с особым пиететом относился к одному бхиккху, достопочтенному Судхамме, и всегда советовался с ним, прежде чем пригласить в дом того или иного монаха. Однажды в Маччикасанде остановились Сарипутта, Моггалана, Ануруддха, Ананда и еще несколько мудрых и прекрасно обученных старейшин. Не теряя времени даром, Читта пришел поприветствовать их, и Сарипутта одарил его столь глубокой проповедью о Дхамме, что домовладелец достиг второй ступени святости и стал однажды возвращающимся (sakadagami). Читта сразу же пригласил почтенное собрание пообедать у себя дома на следующий день. Потом он понял, что забыл предупредить о своем намерении Судхамму, и поторопился сообщить монаху о намечавшейся трапезе.

Стоило достопочтенному Судхамме узнать об этом, как его охватила жгучая ревность. Он сделал Читте строгий выговор за то, что тот заранее не сообщил ему о своих планах. И хотя домовладелец от всей души пригласил Судхамму присоединиться к трапезе, монах с презрением отказался. Читта дважды вежливо повторил свою просьбу, но все тщетно. Подумав про себя, что упрямство Судхаммы не имеет никакого отношения к его поступку и не повлияет на его плоды, Читта отправился домой и с радостью принялся за приготовления.

Однако на следующий день достопочтенный Судхамма не смог остаться в стороне. Как ни в чем не бывало он присоединился к собранию и стал хвалить изысканность, щедрость и гостеприимство Читты, но в конце язвительно добавил: «Жаль, что не было пирожных с кремом: они бы прекрасно завершили обед». Читта ответил, что неразумное поведение друга напомнило ему одну историю. Однажды кому-то из его знакомвх удалось скрестить ворону и петуха, но получившаяся птица страдала от одного комичного недостатка. Когда она хотела кукарекать, у нее получалось лишь каркать; а когда она хотела каркать, выходило кукареканье. Этим Читта хотел сказать, что Судхамма не только отступил от установленных для монахов норм поведения, но и нарушил правила вежливости, принятые среди мирян.

Отказаться от приглашения в припадке ревности было неподобающим для монаха, а критиковать еду — проявлением невоспитанности со стороны мирянина. Судхамму глубоко задели эти слова, и он засобирался, чтобы уйти. Читта предложил оказывать ему поддержку до конца его дней, но монах отказался. Тогда 666 домовладелец посоветовал ему отправиться к Будде и сообщить ему о том, что произошло.

Когда Судхамма встал и ушел, Читта произнес: «До скорой встречи». Будда сказал Судхамме: «Глупец, то, что ты сделал, неприлично, недостойно и бестактно. Это не путь аскета. Как мог ты оскорбить преданного мирского последователя? Как мог ты пренебрежительно отнестись к благодетелю и опоре Сангхи?» На собрании общины было решено, что Судхамма должен пойти к домовладельцу Читте и извиниться. Судхамма отправился в путь, но в Маччикасанде ему стало так стыдно, что он не смог исполнить задуманное. Он повернул обратно, так и не встретившись с Читтой. Когда другие бхиккху поинтересовались, выполнил ли он поручение, и узнали, что нет, они рассказали об этом Будде. В ответ Учитель велел одному из бхиккху пойти вместе с Судхаммой и помочь ему в этом непростом деле. В итоге Судхамма попросил прощения у Читты, и тот простил его644. Из десяти поучительн^іх историй, содержащихся в «Читте-саньютте», три касаются вопросов, которые Читта задавал монахам, еще три — вопросов, которые монахи задавали Читте, а оставшиеся четыре связаны с событиями из жизни домовладельца.

Однажды Читта пригласил группу старейшин из основанного им монастыря принять пожертвование пищи в его доме. После трапезы он попросил старшего из монахов объяснить учение Будды о разнообразии 644 Источник: Vin. 2:15-18. 667 элементов. Монах не мог ответить на этот вопрос, и домохозяин напрасно повторял его второй и третий раз. Наконец самый молодой бхиккху по имени Исидатта попросил дозволения выполнить просьбу Читты. Старейшина согласился, и Исидатта, ученик достопочтенного Махакаччаяны, ясно и четко рассказал о восемнадцати элементах и взаимосвязи между ними: о шести чувствах, о шести типах объектов и о шести элементах сознания. После этого монахи удалились. По дороге в монастырь старший монах похвалил молодого Исидатту за превосходную проповедь и сказал, что в будущем тому следует высказываться без колебаний. В сердце старейшины не было зависти; напротив, он испытывал благородную радость (mudita) по поводу достижений своего юного спутника и глубины его познаний. Исидатта, со своей стороны, не чувствовал гордости, поэтому в этой ситуации оба бхиккху вели себя в полном соответствии с идеалами монашеской жизни645.

В другой раз Читта спросил: «Что является причиной ложных взглядов на мир и на свое "я"?» Он надеялся, что ему растолкуют великую проповедь Будды из «Брахмаджала- сутты». Как и в прошлый раз, старший бхиккху не знал, что сказать, и ему на выручку пришел Исидатта. Все ложные взгляды, пояснил он, проистекают из представления о том, что существует некое «я» (sakkayaditthi). На вопрос Читты о том, что же заставляет человека верить в существование «я», 645 SN41:2 668 Исидатта ответил так: необученный мирянин, не владеющий благородной Дхаммой, принимает пять совокупностей ложной личности за себя. Так он постоянно создает и поддерживает иллюзию личности, тогда как в реальности есть лишь преходящие, пустые феномены: тело, ощущения, восприятие, убеждения и сознание. Читте доставила большое удовольствие эта беседа, и он спросил Исидатту, откуда тот родом.

«Из окрестностей Аванти», — ответил Исидатта. Не зная имени молодого монаха, Читта спросил, не знаком ли он с Исидаттой — так звали его друга по переписке, которому он объяснял Дхамму и которого побуждал принять монашеский сан. Домохозяин не знал, как сложилась судьба его товарища, и решил поинтересоваться об этом у молодого монаха из Аванти. Он никогда не видел Исидатту, и теперь, к своей огромной радости, узнал, что его друг все-таки стал бхиккху и теперь сидит перед ним собственной персоной. Читта смиренно предложил Исидатте свое покровительство. Молодой человек по достоинству оценил это щедрое предложение, но отказался и навсегда покинул дом Читты.

В комментариях не объясняется причина столь внезапного ухода Исидатты. Скорее всего, он предпочитал анонимность, и теперь, когда его личность была раскрыта, больше не мог оставаться в тех местах. Исидатта достиг архатства, и в «Тхерагатхе» содержится его короткий стих о пяти совокупностях.

В третьей истории, где Читта выступил в качестве вопрошающего, ему отвечал монах по имени Камабху. Читта задал ему не менее одиннадцати абстрактных вопросов о трех типах формаций (sankhara) и их прекращении648. Это были те же самые вопросы, которые домохозяин Висакха задавал монахине Дхаммадине649. Первая беседа, в ходе которой Читта сам разъяснял Дхамму, была инициирована группой старших монахов, которые после сбора подаяния сидели у монастырского крыльца и обсуждали сложную проблему: тождественны ли между собой объекты чувств и узы, приковывающие к сансаре (samyojana)? Одни бхиккху считали, что это одно и то же, а другие — что нет. Читта случайно оказался там и присоединился к беседе. Когда монахи поинтересовались его мнением, он сказал, что, на его взгляд, узы и объекты чувств — это разные вещи, не только по названию, но и по сути. В случае с повозкой, запряженной двумя быками, белый бык не связывает черного, а черный — белого, но их обоих связывает веревка или ярмо; точно так же и шесть чувств не сковывают внешние объекты, а внешние объекты не сковывают шесть чувств, но их вместе связывает жажда. Бхиккху обрадовались, услышав ответ просвещенного мирянина, и провозгласили, что Читта, должно быть, обладает оком мудрости, охватывающим глубокое учение Будды650. 648 SN 41:6. 649 MN 44. 650 SN 41:1. 670 Подобную аллегорию использовали и Сарипутта с Анандой651. Ее суть доступно объяснил сам Будда: шесть чувств и их объекты — это то, что оказывается скованным, а жажда, или страстное желание (chandaraga), — это то, что сковывает их. Важно понимать это различие, дабы избежать бессмысленной борьбы с внешними объектами и с внутренними органами чувств, ведь в конечном счете нас сковывает жажда, а не чувства и их объекты. В этой аллегории «черный бык» указывает на шесть внутренних чувств, которые скрыты, а «белый» — на внешние объекты, которые видно невооруженным глазом. В другой раз монах Камабху прочел четверостишие, произнесенное Буддой, и попросил Читту растолковать его652: Катится безупречная колесница с одной осью, Покрытая белым балдахином. Вот идет он, лишенный изъянов, Свободный от пут — тот, кто переплыл поток. Сначала Читта уточнил, действительно ли это высказывание Будды, и Камабху заверил его, что это так. Очевидно, для Читты лишь слова Татхагаты могли быть предметом глубоких раздумий. Затем он попросил 651 SN 35:191,192. 652 Произнося этот стих, Благословенный имел в виду достопочтенного Бхаддию по прозвищу Карлик — архата с огромной психической силой, который был внешне уродлив и физически неполноценен. 671 немного времени на размышление и наконец произнес: колесница (ratho) — это физическое тело, которое перемещается в пространстве (vattati); единственная ось (ekaro) — осознанность (sati); мягкое, ровное движение колесницы достигается за счет добродетели; белый шелковый балдахин (setapacchado) — освобождение. Архат («вот идет он», ayantam), лишенный изъянов (anigham) и свободный от пут (abandhanam), переплыл поток (chinnasotam), то есть избавился от жадности, гнева и невежества и, переплыв океан жажды, оказался в безопасном месте. Камабху сказал Читте, что тот по праву может считать себя счастливым и благословленным, поскольку вместе с объяснением в нем открылось око мудрости653. Третий эпизод связан с вопросом, который задал Читте бхиккху Годатта654: являются ли безграничное освобождение ума, освобождение ума без привязанностей, пустое освобождение ума и освобождение ума без знаков - разными лишь по названию, но одинаковыми по сути, или же эти состояния отличаются и по названию, и по сути? Читта ответил, что их можно считать одинаковыми или разными в зависимости от точки зрения. Эти состояния сознания отличаются и по названию, и по содержанию, когда речь идет о ступенях временного освобождения, но они тождественны по сути, когда описывают разные аспекты окончательного освобождения. В первом случае безграничное освобождение 653 SN 41:5. 654 Thag. 659-672. 672 обозначает четыре неизмеримости (brahmavihara), освобождение ума без привязанностей — третью дхьяну мира без форм, пустое освобождение — прозрение в отсутствие «я», а освобождение ума без знаков — медитативное переживание нирваны. Во втором случае все четыре состояния указывают на нерушимое освобождение архата от жадности, гнева и невежества655. В суттах уделяется внимание и отдельным событиям из жизни домохозяина. Однажды, после того как несколько бхиккху приняли подношение пищи в доме Читты, он решил проводить их обратно в монастырь. Было очень жарко, и по дороге все покрылись испариной. Самый молодой монах, Махака, обратился к старшему товарищу и сказал, что было бы очень кстати, если бы поднялся ветер или пошел дождь. Банальное на первый взгляд наблюдение имело в действительности более глубокий смысл: Махака владел сверхъестественными силами и просил разрешения воспользоваться ими. Когда он вызвал дождь и дал своим спутникам освежиться, на Читту это произвело очень сильное впечатление, в особенности потому, что Махака был совсем молод. В монастыре Читта попросил Махаку еще раз продемонстрировать необычные способности. Быть может, домохозяин впервые видел подобное проявление сверхъестественн^іх сил и испытывал естественное любопытство по этому поводу. Махака согласился. На крыльце положили стог сена и накрыли его накидкой, 655 SN 41:7. 673 а Махака заперся в своей келье. Силой сознания он создал луч огромной тепловой энергии и направил его сквозь замочную скважину — сено превратилось в пепел, а накидка осталась в целости и сохранности. Воодушевленный, Читта предложил Махаке обеспечивать его всем необходимым до конца его дней. Однако, как и Исидатта, молодой монах предпочел покинуть монастырь и никогда больше не возвращаться656. Дело в том, что бхиккху запрещено завоевывать авторитет у мирян, показывая сверхъестественные способности657. Махака был еще молод, и сверхъестественные силы казались ему чем-то новым и захватывающим, поэтому он не смог сдержаться и выполнил просьбу Читты, но тут же опомнился и навсегда оставил те края. Город, в котором жил Читта, посещали не только бхиккху, но и аскеты, исповедовавшие другие учения. Одним из них был глава секты джайнов Нигантха Натапутта. Читта не был высокомерен по отношению к представителям других духовных школ и обладал достаточной смелостью, чтобы вступать с ними в дискуссию, поэтому решил встретиться с Натапуттой658. Аскет захотел узнать, верит ли Читта в слова Будды о том, что существует состояние глубокой концентрации (samadhi), в котором отсутствует приложение и удержание мысли (vitakka-vicara). Домохозяин сказал, что не верит, и Натапутта, желавший записать самого Читту в свои сторонники, очень обрадовался. «Прекрасно сказано!» — 656 SN 41:4. 657 Vin.2:112. 658 SN 41:8. 674 воскликнул он и поспешил изложить свою теорию о том, что прервать поток мысли так же сложно, как остановить Ганг голыми руками. «Остановить приложение и удержание мысли невозможно», — заявил аскет. Натапутта, однако, неправильно понял Читту. Домохозяин возразил: «Что Вы считаете более прекрасным, достопочтенный, веру или знание?» «Знание», — ответил аскет. Тогда Читта поведал ему, что на своем опыте испытал все четыре дхьяны и на уровне последних трех из них приложение и удержание мысли действительно останавливается. Таким образом, истинность утверждения Будды была для него не вопросом веры, а вопросом знания, полученного на собственном опыте.

Натапутта строго отчитал его за ту форму, в которую он первоначально облек свою мысль. Читта парировал тем, что сначала его похвалили за мудрость, а теперь называют глупцом. И если верным может быть только одно из двух, то какого же мнения о нем придерживается достопочтенный аскет на самом деле? Ответа на свой вопрос Читта не получил — Натапутта больше ничего не сказал. Как показывает этот случай, даже известный философ (а Натапутта, кроме того, претендовал на роль духовного лидера) может быть непоследователен, особенно когда задета гордость. Несмотря на многочисленные попытки, аскету так и не удалось достичь высоких дхьян, и он пришел к удобному для себя заключению, что это не более чем миф. Теперь же, когда заслуживающий доверия человек заявил о том, что достиг этих медитативных состояний, теориям Натапутты и его притязаниям на высокий 675 статус был нанесен серьезный удар. Глава джайнов чувствовал себя вдвойне оскорбленным, потому что сам он долгие годы подвергал себя суровому аскетизму, а Читта жил мирской жизнью. Нет ничего удивительного в том, что Натапутта смутился и прервал беседу. В палийском каноне содержится еще одна беседа, которая состоялась между Читтой и нагим аскетом Кассапой659. Кассапа был старым другом семьи Читты и, вернувшись в родные края спустя долгие годы, решил навестить товарища. Читта спросил его, сколько лет он ведет аскетическую практику. «Тридцать лет», — сказал Кассапа. Тогда Читта поинтересовался, достиг ли он за это время сверхчеловеческих состояний сознания, наполненн^іх блаженством, или прозрения в природу реальности. Кассапа ответил: «Нет, я просто ходил обнаженным, брил голову и выбивал пыль из подстилки». Так он жил. Настал черед Кассапы задавать вопросы. Сколько лет Читта был мирским последователем Будды? «Тридцать лет»,— последовал ответ. Достиг ли он каких-то сверхчеловеческих состояний? «Что ж,— сказал Читта.— Я совершенно точно испытал четыре дхьяны, и если мне случится умереть раньше Благословенного, то он скажет обо мне, что нет ни одного пута, которое привязывало бы меня к миру страстей». Как было прекрасно известно Кассапе, это значило, что Читта был невозвращающимся (anagami), то есть достиг третьей из четырех ступеней пробуждения. 659 SN 41:9 676 Измученный тяжелыми аскезами, отшельник был поражен тем, что мирянину удалось достичь столь возвышенных состояний. Рассудив, что если такие возможности открыты для мирских последователей Будды, то бхиккху сможет достичь гораздо большего, он попросил Читту помочь ему получить посвящение в монахи. В положенный срок Кассапа был принят в Сангху и вскоре достиг архатства. После бесед с Читтой три человека стали монахами. Это были Судхамма, Годатта и Исидатта, который, как упоминалось выше, был другом Читты по переписке. Все трое достигли окончательного освобождения, оставив домовладельца позади. Последнее упоминание о Читте связано с обстоятельствами его смерти660. Когда он заболел, перед ним появились дэвы и стали уговаривать его стать в следующей жизни правителем мира. Но Читта ответил отрицательно: он стремился к чему-то более возвышенному, более благородному и мирному. Он искал необусловленное — нирвану. Советуя Читте стать правителем мира, божества, должно быть, не знали о его духовном уровне, который делал невозможным для него новое воплощение в мире людей. Он уже вырвался из ловушки чувственн^іх желаний и тем самым разорвал путы, привязывавшие его к человеческому миру. Его родственники, не видевшие дэвов, решили, что Читта бредит. Заверив их, что все в порядке, он объяснил, что общается с невидимыми существами. Затем 660 SN 41:10. 677 в ответ на их смиренную просьбу Читта дал им последний совет и наставление. Им следовало всегда полагаться на Будду и Дхамму, а также проявлять неизменную щедрость по отношению к святой Сангхе. Читта — благородный мирской последователь Будды — завещал потомкам те принципы поведения, которым сам с блестящим успехом следовал всю жизнь и которые, освободив его от мира страстей, привели на порог нирваны — окончательной победы над страданиями.