Ангулимала

Ангулимала (пали: Aṅgulimāla, букв. «ожерелье из пальцев») — один из наиболее известных персонажей в буддийской литературе. Он упоминается в Ангулимала-сутте (Мадджхима-никая 86) и в Ангулималатхера-гатхе (сборник Тхерагатха).

Согласно каноническим текстам, Ангулимала был жестоким разбойником и серийным убийцей, но после встречи с Буддой полностью изменился, стал монахом и достиг арахантства. Его история считается ярким примером силы раскаяния, преобразования и сострадания в буддийской традиции, особенно в школе Тхеравада.

Серийный убийца

Ангулимала — один из наиболее известных персонажей в буддийской литературе. Драматическая история его превращения из серийного убийцы в мирного и просветленного архата известна каждому ребенку в буддийских странах. В то же время беременные считают его чуть ли не покровителем, чьи благословляющие стихи гарантируют успешные роды.

Будда часто говорил ученикам, что не стоит выносить суждение о людях лишь по их внешнему облику и поведению. Только Будда, наделенный уникальными силами и способностями, может видеть чужое сознание исчерпывающе глубоко и с безупречной точностью. В случае с Ангулималой Будда видел его скрытый потенциал, не только позволявший обрести свободу уже в этой жизни, не только освободиться от нижних миров, но и положить конец всем страданиям в безначальном круговороте бытия.

В христианстве мы также находим примеры радикального изменения нравственного облика человека: вор, распятый на Голгофе, которому Иисус обещает перемещение в рай в тот же самый день; главарь шайки разбойников, обращенный святым Франциском Ассизским и ставший монахом... Подобные истории всегда трогали сердца набожных верующих, но у скептиков возникал закономерный вопрос: как возможны подобные перемены? Вероятно, история Ангулималы прольет на это свет.

Во времена Будды жил один высокообразованный брахман по имени Бхаггаваджагга. Он служил царю Пасенади, правителю Косалы, и занимал один из высших постов при дворе. Однажды ночью его жена Мантани родила сына. Отец составил гороскоп и с ужасом обнаружил, что его сын родился под созвездием Разбойников, что указывало на врожденную склонность к преступной жизни. Можно представить, что почувствовал отец, когда столкнулся с таким неожиданным и неприятным открытием. Утром, как обычно, брахман отправился во дворец и спросил у царя, хорошо ли тот почивал.
— Да какой уж там сон?! — отвечал Пасенади. — Я проснулся посреди ночи и увидел, что все оружие в комнате ярко сверкает. И это, брахман, так меня напугало, что до конца ночи я глаз не сомкнул. Не предвещает ли этот знак опасность для царства или меня лично?
Брахман ответил:
— Не тревожься, повелитель! Этой ночью то же самое приключилось по всему нашему городу и это не имеет отношения к вашему величеству. Дело в том, что вчера вечером моя жена родила сына и, к сожалению, в его гороскопе есть комбинация разбойников. Вот почему, наверное, и засверкало все оружие.
— Что еще говорят звезды, брахман? Он станет грабителем-одиночкой или главарем целой шайки?
— Он будет одиночкой, ваше величество... Не умертвить ли нам его сейчас, дабы предотвратить будущие злодеяния?
— Раз он будет одиночкой, попытайся воспитать его надлежащим образом и дать ему хорошее образование. А там, глядишь, он и изменит свои преступные наклонности.
На том они и порешили.
Мальчика назвали Ахимсакой, что значит «не причиняющий вреда». Родители надеялись, что это имя посеет в уме мальчика представление об идеале, к которому нужно стремиться.

Когда мальчик подрос, он стал мощным и могучим физически, но при этом смиренным, мягким и благонравным. Поскольку Ахимсака хорошо учился, у родителей были все основания полагать, что благодаря воспитанию и высокодуховной атмосфере его скверные предрасположенности удалось обуздать.

Когда пришло время, брахман отправил сына в Таккашилу, знаменитый университет Древней Индии, дабы юноша завершил свое обучение. Его принял в свои ученики один из видных наставников того времени. Ахимсака по-прежнему был так прилежен в учебе, что вскоре превзошел всех своих товарищей. Кроме этого, он служил в доме своего учителя столь преданно и покорно, что в итоге стал его любимым и главным учеником. Он даже питался за одним столом с семьей наставника. Все это вызвало обиду и жгучую зависть у других учеников. Они стали судачить между собой: «С тех пор как появился молодой Ахимсака, о нас почти забыли.

Этому надо положить конец. Надо разорвать их отношения с нашим наставником». Однако сделать это старым проверенным способом — клеветой — было не так-то легко. Ни прилежание в учебе, ни поведение, ни благородное происхождение Ахимсаки не предоставляли для этого возможности. Тогда, чтобы вызвать отчуждение и разрыв между ним и учителем, завистливые ученики решили разделиться на три группы и по очереди, в разное время навестить наставника.
Первая компания пришла с такими словами:
— До нас дошли тревожные слухи, учитель!
— Что стряслось, мои дорогие?
— Мы узнали, что Ахимсака замыслил дурное против вас. Услышав такие слова, наставник принялся их бранить:
— Убирайтесь, ничтожества! Даже не пытайтесь вызвать раздор между мной и моим сыном!
Спустя некоторое время с такими же обвинениями пришла вторая группа учеников, а затем и третья, которая сказала напоследок:
— Если Вы не доверяете нам, своим ученикам, можете сами все проверить. Наконец ядовитое семя сомнений закралось в сердце наставника, и он пришел к выводу, что Ахимсака, столь сильный физически и духовно, на самом деле замышляет изгнать его и занять освободившееся место. Если есть подозрение, всегда найдется и подтверждение ему.

Так подозрения превратились в убежденность: «я должен или сам убить Ахимсаку, или поручить это кому-нибудь. Однако убить такого сильного юношу будет непросто... К тому же, если он будет убит прямо здесь, моя репутация пострадает и новые ученики больше не будут приходить. Надо придумать другой способ, как от него избавиться». К тому времени обучение Ахимсаки подошло к концу, и он готовился вернуться домой.
Тогда наставник позвал его к себе и сказал:
— Дорогой Ахимсака! По окончании обучения принято отдавать дань уважения своему наставнику. Уважь же меня!
— Конечно, учитель! Что я должен сделать?
— Принеси мне тысячу мизинцев с правой руки. Это и будет церемонией в честь тех наук, которые ты изучил.
Наставник, вероятно, рассчитывал, что, пытаясь выполнить это задание, Ахимсака будет либо убит, либо пойман и казнен. Возможно, он тайно составил гороскоп Ахимсаки и, зная о его потенциальных дурных наклонностях, пытался его таким образом спровоцировать на них.
Столкнувшись с таким возмутительным требованием, Ахимсака поначалу воскликнул:
— Но, учитель! Как я могу совершить подобное? В моей семье насилие неведомо. Мы никому не причиняем вреда.
— Ну что ж. Но если наукам не будет отдана дань уважения, они не пойдут тебе на пользу.
И вот наконец после таких уговоров Ахимсака согласился выполнить условия наставника.
Поклонившись, он отправился прочь.

Источники, на которых основывается наше повествование, ничего не сообщают о том, что именно заставило Ахимсаку согласиться на столь жуткое требование и почему он не ответил категорическим отказом. Возможно, одной из причин могла быть абсолютная покорность учителю — как эхо высоких принципов его ранней жизни. Но более сильным фактором, стоящим за принятием такого решения, вероятно, была врожденная предрасположенность к насилию. Слова наставника, скорее всего, пробудили в нем тягу к опасным приключениям, связанным с насилием, что, возможно, ассоциировалось у него с мужеством и доблестью.

Согласно традиционным текстам, в одной из своих прошлых жизней Ахимсака был якшей — духом-людоедом, обладающим сверхчеловеческой силой. Во всех его прошлых жизнях, о которых говорится в «Джатаках», выделяются две характерные черты: невероятная физическая сила и отсутствие сострадания. Это было то темное наследие прошлого, которое проникло 596 в нынешнюю жизнь и подавило хорошие качества, сформированные в детстве и юности Ахимсаки.

Вот так, давая окончательный ответ наставнику, Ахимсака даже не рассматривал другие варианты — например, поиск мизинцев на открытых кладбищах Индии, где много непогребенных тел. Вместо этого он обзавелся целым арсеналом оружия, включая лук и большой меч, и отправился в дикий лес Джалини, который располагался в его родном государстве Косала. Там он поселился на высокой скале, с которой мог наблюдать за лесной дорогой. Завидев путников, он стремительно спускался вниз, убивал их и отрубал мизинцы.

Поначалу он вешал трофеи на дерево, но потом заметил, что птицы склевывают плоть, а кости разбрасывают по земле. Тогда он нанизал пальцы на нить и стал носить такую гирлянду на шее. От этого он и получил свое прозвище — Ангулимала, что означает «гирлянда из пальцев».

Принятие монашества

Ангулимала свирепствовал в лесу, продолжая нападать на всех путников, и скоро люди стали избегать этого места, не отваживаясь даже ходить за хворостом на опушку. Тогда ему пришлось рыскать по окраинам деревень, выжидая в каком-нибудь укрытии. Нападая на прохожих, он отрезал им пальцы, пополняя свое ожерелье. Дошло даже до того, что Ангулимала ночью врывался в дома и убивал хозяев просто ради того, чтобы отрезать им пальцы. Такие случаи имели место в нескольких деревнях. Поскольку никто не мог противостоять чудовищной силе Ангулималы, крестьяне стали покидать свои дома, и деревни опустели. Беженцы отправились в Саваттхи, разбили лагерь за пределами города и отправились к царскому дворцу, где, рыдая и причитая, поведали о своем бедственном положении. Царь Пасенади понял, что необходимо принять срочные меры, и велел царскому глашатаю под барабанный бой объявить: «Разбойника Ангулималу повелеваю немедленно схватить. Начать сбор царского войска!» Судя по всему, до той поры никто не догадывался о настоящем имени и происхождении Ангулималы, но его мать интуитивно чувствовала, что это может быть только ее сын, Ахимсака, который так и не вернулся из Таккашилы. Услышав царский указ, она поняла, что ее сын все же вступил на кривую дорожку, как и было указано в гороскопе. Она пошла к мужу, брахману Бхаггаве, и сказала:
— Этот страшный разбойник — наш сын! Царь отправляет воинов на его поиски. Дорогой, пожалуйста, пойди и найди его! Уговори его изменить свою жизнь, верни его домой! Иначе царь его казнит! Но брахман ответил:
— Нет нам проку от такого сына. Пусть царь делает с ним то, что считает нужным.

Мягкое материнское сердце, однако, не позволило женщине отказаться от собственного сына, и она сама отправилась в лес, где, по слухам, скрывался Ангулимала. Она хотела предупредить его об опасности, уговорить вернуться домой и оставить преступную жизнь.

К тому времени Ангулимала уже набрал 999 пальцев, и ему недоставало лишь одного, чтобы выполнить задание. Чтобы довести дело до конца, он дошел бы и до убийства собственной матери, которая в одиночестве шла по лесной тропинке и уже приближалась к его логову.

Убийство родной матери — одно из пяти тягчайших преступлений, ведущих к немедленному перерождению в аду. Так, сам того не ведая, Ангулимала вплотную подступил к краю адской бездны.

Во время описываемых событий шел двадцатый год после просветления Будды, и как раз в то время он обозревал мир с великим состраданием. Духовным зрением Будда постиг положение Ангулималы. Для Будды, обладающего силой видеть прошлые жизни существ, этот человек не был незнакомцем. Они встречались до этого много раз в прошлых жизнях, и Бодхисаттва побеждал физическую силу Ангулималы силой своего сознания. Однажды Ангулимала был даже дядей Бодхисаттвы. И вот теперь, когда их судьбы снова пересеклись и Будда увидел великую опасность, нависшую над Ангулималой, он не колеблясь проделал путь в 30 миль, чтобы спасти Ангулималу от непоправимой духовной катастрофы.

«Ангулимала-сутта» повествует:

Пахари, собиратели хвороста, пастухи овец и коров увидели Благословенного, направлявшегося в лес Ангулималы, и обратились к нему: «Не ходи этой дорогой, отшельник. Там засел разбойник Ангулимала, кровожадный убийца, беспощадный душегуб. От него и деревни обезлюдели, и села обезлюдели, и обжитые местности обезлюдели. Без отдыха и покоя убивает он людей, отрубает им пальцы и носит на шее как украшение. Не то что в одиночку — по этой дороге и по десять, и по двадцать, и по тридцать и даже по сорок человек ходили — да все в лапах разбойника Ангулималы оказывались». Но Благословенный молча продолжал свой путь. И когда во второй и в третий раз люди предупредили его, Благословенный молча продолжал свой путь.

Тем временем, сидя на скале, в своем логове, Ангулимала сначала увидел, что приближается его мать. Хотя он узнал ее, его ум был так одержим насилием, что он не отступал от решимости закончить свою гирлянду, даже если придется убить женщину, которая родила его на свет. Как раз в это время на дороге показался Будда. Завидев его, Ангулимала подумал: «Зачем убивать свою мать из-за одного пальца, когда есть кто-то еще?» Сутта продолжает:

Ангулимала взял свои меч и щит, лук и колчан и пустился за Благословенным по пятам. Тогда Благословенный применил одну из своих сверхъестественного сил, так что разбойник не мог его догнать, хотя двигался так быстро, как только мог, а Благословенный продолжал идти спокойно, как и пре-600 жде. Тогда разбойник Ангулимала подумал: «Это странно! Это необычайно! Прежде я, бывало, слона на бегу настигал, коня на бегу настигал, колесницу на бегу настигал, оленя быстрого на бегу настигал. А тут этот отшельник идет себе не спеша, я же спешу изо всех сил и не могу догнать его!» Ангулимала остановился и крикнул:

— Остановись, отшельник! Остановись!

— Я остановился, Ангулимала. Остановись и ты. Тогда Ангулимала подумал: «Эти отшельники из рода шакьев учат правдивости, отстаивают правду. Но сейчас он идет, говоря при этом, что остановился, а мне велит остановиться, хотя я уже и так стою. Спрошу-ка я его — в чем тут смысл?»

И Ангулимала обратился к
Благословенному следующим стихотворением:

Отшельник, ты идешь вперед, но говоришь, что встал.

А мне велишь: «остановись», хоть я и так стою.

Идешь, но встал, а я — иду?

Скажи мне, как такое может быть?

Благословенный ответил:

Остановился навсегда, не совершу я вновь

Убийства дышащих существ,

А ты все льешь их кровь, Ангулимала.

Вот потому и говорю: иду не я, а ты.

Когда Ангулимала услышал эти слова, с ним произошла большая внутренняя перемена, уже во второй раз. Подавленный поток его благородных и чистых намерений вырвался на волю из-под спуда жестокости, в которой он упражнялся последние годы. Он осознал, что отшельник, стоявший перед ним, — не обычный монах, но никто иной, как сам Благословенный.

Ангулимала интуитивно понял, что Учитель пришел в лес специально ради него, чтобы вытащить его из бездонной пропасти. Тронутый до глубины сердца, Ангулимала выбросил оружие и преисполнился решимости изменить свою жизнь:

Наконец пришел отшельник, прославленный мудрец

В этот лес, чтобы спасти меня.

После твоего стиха, раскрывающего Дхамму,

Я отбрасываю зло навсегда.

В тот час разбойник схватил свое оружие

И швырнул с откоса в зияющий провал,

Поклонился в ноги Благословенному

И на том самом месте попросил руководства.

Просветленный, милосердный,

Учитель богов и людей

Сказал ему: «Приди, бхиккху».

Вот так бывший разбойник принял монашество.

Хотя ни один из традиционных источников не говорит о том, что происходило в сознании Ангулималы во время этого преображения, мы можем предположить, что в присутствии Будды он в мгновение ока смог узреть неизмеримые страдания, в котор^іх запутался, как в сетях, и еще более значительные несчастья, которые уготованы ему по созревании накопленной кармы. Должно быть, он осознал, что стал жертвой собственного ослепляющего невежества, и, должно быть, ему стало ясно, что единственный способ избежать нависших над ним тяжелых последствий — обрубить сам корень всех перевоплощений и страданий. Лишившись надежд на счастье в этом мире, Ангулимала вверил себя пути к окончательному освобождению от мира, победив для начала собственные иллюзии и самообман. Это побудило его к радикальным переменам — полному отречению от всего мирского и вступлению в Сангху. Так Ангулимала принял прибежище в своем избавителе и стал духовным сыном Пробудившегося.

Вскоре после этого Будда в сопровождении большого собрания монахов вместе с недавно принявшим посвящение Ангулималой отправился в путешествие по Саваттхи, родной земле бывшего разбойника. Однако жители Саваттхи еще не знали о великой трансформации Ангулималы. Поэтому они сетовали и роптали на то, что царь Пасенади медлит с отправкой солдат на поимку кровожадного злодея. Наконец царь лично возглавил крупный отряд своих лучших воинов. Они направлялись в чащу леса Джалини, где и рассчитывали взять Ангулималу живым или мертвым. На их пути располагался монастырь Джетавана, куда как раз прибыл Будда. Поскольку царь много лет был преданным последователем Будды, он решил зайти в монастырь, чтобы выразить свое почтение Учителю. Увидев царское войско, Будда спросил: соседний ли царь вторгся во владения или сам Пасенади собрался 603 на войну? Царь отвечал, что никакой войны нет и что он со своим войском направляется в лес, чтобы изловить одного-единственного человека — убийцу Ангулималу. «Нет на него управы», — добавил царь.
Тогда Благословенный сказал:
— Достопочтенный! Мы бы выразили ему почтение, превознесли бы его, пригласили бы его сесть, предложили бы ему принять четыре принадлежности монашеской жизни и организовали бы для него надлежащее покровительство, охрану и защиту. Но, достопочтенный, Ангулимала — безжалостный убийца и отъявленный лиходей. Откуда у него может взяться такая добродетель и сдержанность?
Тогда Будда протянул правую руку и указал:
— Великий царь, вот Ангулимала.
И тут царю стало страшно, стало жутко, и волосы на голове у него встали дыбом. Он потерял самообладание — настолько страшную репутацию имел разбойник. Но Будда сказал:
— Не бойся, великий царь. Тебе нечего бояться.

Когда царь снова взял себя в руки, он осторожно подошел к Ангулимале и спросил, какого тот роду, какого племени, полагая, что неправильно обращаться к монаху по прозвищу, которое тот получил за жестокие злодеяния. Каково же было удивление царя, когда он узнал, что отца Ангулималы зовут Джагга, а мать — Мантани и что он сын его придворного священника. Ведь странные обстоятельства рождения Ангулималы были ему хорошо известны. Царя крайне тронул тот факт, что Будда смог превратить этого жестокого человека в мягкого представителя Сангхи. Затем царь предложил «благородному Джагге Мантанипутте» поддержку в виде монашеской одежды, еды, жилища и лекарств. Но Ангулимала принял четыре обета строгого аскетизма (dhutanga) : он обитал только в лесах, жил только на собранное подаяние, облачался только в одежду из выброшенного тряпья и ограничивал себя лишь одним комплектом монашеской одежды. Поэтому он ответил:
— У меня уже есть все, что нужно, великий царь, я получил свое монашеское одеяние.

Тогда царь Пасенади снова обратился к Будде и воскликнул:
— Это чудесно, достопочтенный! Необычайно то, как Благословенный укрощает некротких, усмиряет несмирных, успокаивает неспокойных. Тот, кого мы не могли усмирить оружием и насилием, был усмирен Благословенным без оружия и насилия.

В итоге, как только Ангулимала начал выходить к людям в поисках подаяния, все в страхе разбегались и запирали двери домов. Так было в предместьях Саваттхи, куда Ангулимала направился вначале. Так же было в самом городе, где Ангулимала надеялся остаться неузнанным. Он не мог получить даже ложку еды или хотя бы черпак жидкой кашицы, сколько бы ни ходил по округе.

Виная сообщает, что некоторые люди, увидев Ангулималу в монашеском одеянии, возмущались и говорили: «Как могут эти отшельники-шакьи посвящать в монахи известных преступников?!» Монахи, слышавшие это, рассказали Будде, а он затем провозгласил правило: «Монахи, преступники не должны получать посвящение в монашеский сан. Тот, кто посвящает подобного человека, совершает проступок (dukkata)». Будда хорошо знал, что хотя он сам в состоянии разглядеть духовный потенциал в преступнике, те, кто придет после него, могут и не иметь схожей способности. Также принятие в Сангху преступников может побудить неисправившихся злодеев использовать Сангху как прикрытие для того, чтобы избежать ареста и наказания.

Несколько человек, доверяя суждению Будды, возможно, подавали Ангулимале, когда он стоял перед их дверью, но большинство по-прежнему относилось к нему враждебно. Сам Ангулимала понимал, что бесполезно ходить за подаянием в своем родном городе, но продолжал эту практику, считая ее своим долгом.