Второй Кела Чоклинг Кончок Тенпей Гьялцен

Второй Кела Чоклинг Кончок Гьюрме Тенпей Гьялцен (тиб. ཙི་ཀེ་མཆོག་གླིང་དཀོན་མཆོག་འགྱུར་མེད, Вайли: tsi ke mchog gling dkon mchog 'gyur med, 1871-1939)

Рассказ Оргьена Тобгьяла Ринпоче

Когда Чокгьюр Лингпа ушел из жизни, его сыновья не оставили потомства, и тогда два Джамгона сочли необходимым найти его перерождение. Так был обнаружен и признан второй Чокгьюр Лингпа — Кёнчок Тенпей Гьялцен, родом из Деге, из семьи Кьенса. Однажды, усадив его на высокий трон, два Джамгона призвали в небесах аспект мудрости Чокгьюр Лингпы. Затем это сияющее видение растворилось в мальчике, благословив его быть нераздельным с предыдущим воплощением. С этого момента Кончок Тенпей Гьялцен обладал тем же потоком ума, что и Чокгьюр Лингпа. В день его интронизации в небе появилось множество радуг, и с небес пролился дождь цветов.

Его коренным учителем стал Джамьянг Кьенце, а также он получил множество наставлений от Джамгона Конгтрула и других великих лам. После завершения обучения два Джамгона сказали ему:

— Отправляйся в Кела. Там сосредоточена большая часть твоей работы. У тебя также есть терма.

Они спросили его:

— Хочешь ли ты продолжать передавать учения предыдущего Чоклинга или хочешь найти собственные терма?

— Я буду продолжать учения предыдущего Чоклинга, — ответил он.

Этот ответ доставил учителям радость.

— Мы надеялись, что ты скажешь именно так, — сказали они. — Будешь ли ты строить статую из глины в Кела или золотую статую в другом месте — заслуга будет одинаковой.

С этими словами они отправили его в путь.

В Кела он встретил Вангчука Дордже, и вместе они расширили храмы, монастырский центр и святыни, а затем создали множество статуй. Кела Чоклинг организовал вырезку деревянных печатных блоков для более чем тридцати томов учений Терсар. Он проводил друбчены традиции Чоклинга, устраивал священные танцы и передавал многочисленные наставления.

Дзонгсар Кьенце Чокьи Лодро получил от него множество посвящений и передач. Однажды, во время ритуала приготовления мендруба, вся субстанция превратилась в самовазникшии статуи Гуру Ринпоче. Он прочитал более 100 миллионов мантр Ваджра Гуру, и люди считали его совершенным во всем.

Во время войны между Тибетом и Китаем китайская армия схватила его и заковала в цепи. Думая, что его ожидает смерть, он вознес молитву Джамьянгу Кхъенце.

Тот явился ему в видении величиной с гору и сказал:

— Сегодня тебе не стоит бояться.

Чоклинг обратился к китайским солдатам:

— Я не хочу говорить с рядовыми воинами. Отведите меня к вашему высшему начальнику.

Его привели к главному чиновнику. После их беседы тот проникся к нему уважением и попросил стать посредником между Тибетом и Китаем. Чоклинг согласился и организовал встречу глав двух стран. За это его уважали как в Тибете, так и в Китае. Позже он совершил паломничество в Центральный Тибет.

Его вклад в традицию Чокгьюра Лингпы был неоценим. Если бы он не сохранил учения терсара, вырезав для них печатные блоки, эти тексты могли бы почти полностью исчезнуть. У подножия горы Кела он основал ретритный центр. В последние годы жизни он достиг уровня в Великом Совершенстве (Маха Ати), известного как «исчерпание дхарматы».

Когда мой отец был еще мальчиком, он встретил Кела Чоклинга, и тот узнал в нем одно из воплощений Чоклинга, передав ему множество учений.

Он часто говорил:

— Когда я умру, мое следующее рождение будет в Ярлунге — самом прекрасном месте Тибета.

Он прожил долгую жизнь и ушел в возрасте семидесяти пяти лет.

Из рассказа Тулку Ургьена Ринпоче

Чоклинг из Цикея был не только невероятно остроумен и находчив, но также пользовался известностью и влиятельностью, а также был довольно хорошим политиком. Хорошо известный своей способностью улаживать диспуты, он оставил бы вам мало шансов, если бы вам довелось быть его противником. Он был невероятно уверенным в себе и держался так внушительно и величаво, словно не было никого выше его. Он обладал очень властным характером. Ни у кого другого я не видел таких чистых и блестящих глаз, как у Цикея Чоклинга. Немногие могли выдержать его взгляд больше чем мгновение. К тому же он был очень красив и, думаю, в молодости был похож на бога. Я считал его просто поразительным!

Однажды разгорелся политический спор между тибетским правительством и китайской провинцией, расположенной к востоку от Кхама. Чоклинг выступил в качестве посредника. Обе стороны наделили его высоким политическим статусом, подкрепив его парчовым одеянием и знаком отличия. Разногласия были достаточно серьёзными и могли привести к большому конфликту. Однако благодаря своему проницательному уму и твёрдости характера Чоклинг сумел разрешить спор и избежать войны.

Великий Кхьенце и Конгтрул умерли, когда Цикей Чоклинг был ещё молод и от старого поколения учителей оставался только Кармей Кхенпо. Цикей Чоклинг и Кармей Кхенпо были настолько разными людьми, что я не знаю, насколько тесно они общались. В конце концов, именно Самтен Гьяцо указал Цикею Чоклингу на самосущее осознавание в его обнажённом состоянии, так что он постиг его доподлинно. Поэтому на склоне лет он считал Самтена Гьяцо своим единственным коренным гуру и непоколебимо верил в него. Самтен Гьяцо был младше него, но это не имело значения, и он всегда просил учений у Самтена Гьяцо.

Цикей Чоклинг не привык ставить себя ниже других учителей. «Я не кланяюсь всякому ламе, которому случится быть рядом, – говаривал он, – и делаю исключение только для Кармапы». Редкий случай, когда можно было увидеть, как он кланяется, простираясь на полу, – это присутствие Самтена Гьяцо.

В те времена Цикей Чоклинг имел почти то же звание и положение, что и Кармапа, и он никогда не просил других лам касаться рукой его головы, чтобы дать ему благословение. Когда его посещали другие учителя – как бы их ни почитали, – он обращался с ними как с равными. Но, несмотря на своё высокое духовное звание, он отказывался сидеть выше, чем Самтен Гьяцо. Единственным исключением было его посещение монастыря своего учителя, где он был вынужден садиться на главный трон. Со своей стороны Самтен Гьяцо оказывал Цикею Чоклингу безмерное уважение.

В отличие от Чокгьюра Лингпы Цикей Чоклинг не был склонен давать учения и посвящения, хотя мне он и дал несколько кратких наставлений о природе ума.

К концу жизни Цикей Чоклинг вёл себя не как обычный человек, но совершенно как малое дитя. Он почти никогда не произносил ни слова, если его не спрашивали. Он ничего не предпринимал сам, а только по просьбе, однако если уж что-то делал, то делал достаточно хорошо. Например, он сидел неподвижно и никогда не подносил свою чашку ко рту, если ему не говорили: «Ринпоче, выпейте, пожалуйста, чаю», – тогда он делал глоток. Или, когда приходил посетитель, он просто сидел, пока я не говорил: «Ринпоче, к вам пришли, поговорите, пожалуйста, с гостем». Тогда он произносил: «Да-да» – и начинал говорить.

Никто точно не знал, находится ли он в состоянии самадхи, выйдя за пределы заблуждения, или у него был удар, – а сам учитель, конечно же, не говорил об этом. Но, даже если он и был болен, никаких страданий он, по-видимому, не испытывал. На самом деле трудно найти подходящие слова, чтобы его описать.

Поскольку он был довольно стар, и не сказать, чтобы здоров, он спросил моего отца, не смогу ли я или Пэнджиг приехать в Цикей, чтобы ухаживать за ним. Пэнджиг был уже понпо, местный начальник, и, поскольку Цикей Чоклинг настаивал, Самтен Гьяцо в конце концов согласился отправить меня. «Лама действительно стар, – сказал Самтен Гьяцо моему отцу, – поэтому пусть будет, как он хочет».

Я оставался с Цикеем Чоклингом месяцев шесть, выполняя обязанности слуги и сиделки. Мы довольно хорошо ладили, нас связывали тёплые отношения, и я охотно делал всё, что он меня просил. Те месяцы я провёл с пользой для себя.

Одна из моих обязанностей была развлекать его и не давать спать. Поскольку я хорошо умел лепить из теста, иногда делал его скульптурные портреты. У него был выдающийся профиль, и, увидев собственный большой нос, он разражался громким смехом. Я умел не давать людям заснуть.

Цикей Чоклинг рассказал мне много историй в свойственном ему самом простом стиле – только голые факты безо всяких прикрас.

Очевидно, он получал много видений, поскольку рассказал мне несколько историй о посещении им чистой земли Падмасамбхавы, где он даже встретился с самим Лотосорождёным Гуру! Как-то раз, когда он отправился на пикник у реки, он сказал мне:
– Говорят, что Самтен Гьяцо – воплощение Четырёхрукого Махакалы, и я думаю, что это весьма возможно.
– Почему вы это говорите? – спросил я.
Тогда он рассказал мне о своём видении, в котором он посетил Достославную Медноцветную гору, чистую землю Падмасамбхавы. Он даже описал расположение внешних и внутренних стен. По всем четырём сторонам от центрального дворца стояло по ступе, и в одной из них находился удивительный камень с нерукотворной мандалой, изображающей сорок два мирных божества, которые были вырезаны на её поверхности. Всякий, кто входил на Достославную Медноцветную гору, должен был пройти через основание этой ступы и тем самым очиститься от омрачений восприятия.

Когда Цикей Чоклинг приблизился к ступе, он увидел камень с отпечатками рук и ног Падмасамбхавы. Уходя, он заметил, что справа от этой ступы в горе есть пещера, и спросил привратника, чья это пещера?
– Это пещера Четырёхрукого Махакалы, – ответил привратник.
– Я должен с ним встретиться, – сказал Цикей Чоклинг. Однако ему сказали, что Махакалы там нет, но есть его супруга Дусолма. В пещере он увидел Дусолму, охранительницу учения, а также пустое лотосовое сиденье.
Посмотрев на лотосовое сиденье, он увидел, что там лежит нож Самтена Гьяцо. Самтен Гьяцо всю жизнь носил с собой этот нож. Поскольку он не ел мяса, то это был не обычный для кхамца кинжал для отрезания мяса, а маленький ножик, который он носил на поясе.
– Э! – воскликнул Цикей Чоклинг. – А что тут делает ножик Самтена Гьяцо?
– А ты посмотри вниз и кое-что увидишь, – ответила Дусолма. Когда Цикей Чоклинг повернулся и посмотрел вниз на наш мир – а такая возможность была, поскольку это было видение, – он сосредоточил взор на Кхаме и увидел блестящую лысую голову Самтена Гьяцо, который находился в своём монастыре.
– Четырёхрукий Махакала там внизу, – продолжала Дусолма. – Разве ты его не видишь? Ты не знаешь, кто это?
Цикей Чоклинг внимательно осмотрел всю область Цикея и остальную часть Восточного Тибета. Наконец он сказал:
– Я не вижу никакого Махакалы, а вижу только Самтена Гьяцо, внучатого племянника Чокгьюра Лингпы.
– Это он и есть, – сказала Дусолма. – Разве ты не знаешь, что этот нож – дригуг Махакалы.
«Теперь я знаю, почему он всегда носит с собой этот маленький ножик», – подумал Цикей Чоклинг.

В другом своём видении Цикей Чоклинг узрел Самтена Гьяцо и как воплощение Вималамитры, индийского учителя, чрезвычайно важного в линии передачи дзогчен. Благодаря этому видению он записал терма ума, небольшой текст садханы, в котором раскрывалась необычная природа нынешнего воплощения Самтена Гьяцо, история обретения им духовной реализации, глубинные наставления и другие подробности. Он хранил эту книгу при себе, спрятав в одежде, никогда не расставался с ней и использовал в своей ежедневной практике.

Некогда великий Кхьенце посоветовал Чокгьюру Лингпе основать свою резиденцию в том месте, где сливаются реки Цичу и Кечу, – отсюда и название Цикей, где был построен монастырь. Существовало пророчество, что это будет священное место, хранящее необычайное учение-терма «Спонтанное исполнение желаний». Выше по реке были несколько естественно образовавшихся горячих источников, и люди часто ходили туда и проводили неделю, восстанавливая свои силы купаниями в тёплой воде.

Как-то раз Цикей Чоклинг вместе с моей драгоценной бабушкой, Самтеном Гьяцо, дядей Терсэем и некоторыми людьми из руководства Цикея отправились к горячим источникам. Они разбили шатры вдоль берега реки, и ламы пошли купаться в естественных бассейнах. Цикей Чоклинг, сняв с себя одежду, тщательно завернул в неё свою книгу. В одной набедренной повязке йогина он вошёл в горячую воду. Когда Цикей Чоклинг выходил из воды, Самтен Гьяцо подошёл, чтобы подать ему одежду, и, когда он её поднял, книга выпала.

У Самтена Гьяцо было такое обыкновение: он никогда не упускал возможности просмотреть буддийский текст, попавший к нему в руки. Как только он увидел книгу, он стал её разворачивать.

«Если он увидит текст, то может его повредить, – подумал Цикей Чоклинг, – я должен не допустить этого!»
Поэтому он закричал:
– Отдай это мне! Дай сюда! Не нужно разворачивать! Это вызвало подозрения у Самтена Гьяцо. – Конечно, отдам, – ответил он, – позволь только сначала взглянуть. Самтен Гьяцо прочитал заглавие, перевернул страницу и стал читать о том, что в нём самом предполагают воплощение Вималамитры. Там прилагалась даже садхана гуру, дополненная тонкими тантрийскими стадиями зарождения и завершения. Вместо своей книги Цикей Чоклинг получил хорошую взбучку. «Тебя считают перерождением Чокгьюра Лингпы – по крайней мере, такое мнение было у великого Кхьенце, – и до сих пор я был совершенно уверен, что так оно и есть. Я рассчитывал, что ты будешь держателем „Новых сокровищ“ на благо Дхармы и всех живых существ. Но теперь, когда я смотрю на твои каракули, вижу, что ты законченный шарлатан, мошенник, обманывающий людей, отъявленный лжец! Какой позор для Дхармы! Поклянись мне, что с этого дня, ты никогда не будешь заниматься записыванием подобной лживой чепухи!» Самтен Гьяцо ринулся к широкой и бурной реке Кечу и бросил книгу в её вспененные воды. Однако на этом Самтен Гьяцо не успокоился и продолжал бранить Цикея Чоклинга: «Ты делаешь из старого монаха, который совершенно лишён каких-либо достойных качеств, человека, которым он никак не является! Что за нелепое надувательство! Если ты собираешься так себя вести, то не будет никакого толку от того, что ты тулку Чокгьюра Лингпы. Отныне не делай ничего, что разорвёт наши священные узы». После этого случая Самтен Гьяцо никогда не упоминал об этом ни единым словом. Как вы можете видеть, Самтен Гьяцо строго придерживался образа жизни тайного йогина. Вообще говоря, Ваджраяну следует хранить в тайне – это скорее увеличивает, чем уменьшает заслуги. То же самое верно и в отношении личных качеств йогина. Если вы станете извещать о своих особых способностях, люди сочтут это просто попыткой возвеличить себя. Если мы по-настоящему заботимся о благе других, не следует давать им ни малейшего повода иметь такие пагубные мысли о Ваджраяне и о тех, кто её практикует. Хотя не мне судить о таких вещах, я просто верю, что чувства Самтена Гьяцо не меняют самого факта: Цикей Чоклинг и вправду обнаружил учение-терма, гласящее, что Самтен Гьяцо действительно был Вималамитрой во плоти. Позднее Цикей Чоклинг убеждённо мне сказал: «В том терма ума было подробностей намного больше, чем я сумел записать. Самтен Гьяцо на самом деле был Вималамитрой в облике человека, но он запретил мне проронить хотя бы слово об этом».