V Далай-лама
Согласно Александру Гарднеру
Нгаванг Лобзанг Гьяцо (ངག་དབང་བློ་བཟང་རྒྱ་མཚོ་) родился в 1617 году в долине Ярлунг в Тибете в семье последователей школы ньингма, происходивших от императорской династии Ярлунг. Его отцом был Миванг Дундул Рабтен (མི་དབང་བདུད་འདུལ་རབ་བརྟན་), а матерью — Кунга Лхадзе (ཀུན་དགའ་ལྷ་མཛེས་).
В 1622 году он был признан перерождением Четвёртого Далай-ламы Йонтен Гьяцо (ཡོན་ཏན་རྒྱ་མཚོ་; 1589–1616) Лобзангом Чокьи Гьялценом (བློ་བཟང་ཆོས་ཀྱི་རྒྱལ་མཚན་; 1570–1662), который был наставником предыдущего Далай-ламы. Именно он дал ему имя Лобзанг Гьяцо и возложил на него монашеский сан в монастыре Дрепунг. Позже Пятый Далай-лама присвоил Лобзангу Чокьи Гьялцену титул Пандита-лам (Панчен-ламы).
Однако признание Лобзанга Гьяцо сопровождалось спорами. До этого его безуспешно пытались признать реинкарнацией иерарха школы кагью, Четвёртого Цурпу Гьялцаба Дракпа Дондруба. В монастыре Дрепунг он также конкурировал за титул Далай-ламы с другим претендентом — Дракпа Гьялценом (1619–1656), который впоследствии был признан четвёртым воплощением Панчен Сонам Дракпы (1478–1554), пятнадцатого Ганден Трипы. После загадочной смерти Дракпа Гьялцена в 1656 году появилось божество Дордже Шугден — проявление продолжающегося конфликта внутри школы Гелуг между сторонниками и противниками.
Приняв должность Далай-ламы в монастыре Дрепунг, Лобзанг Гьяцо сразу же начал исполнять ритуальные обязанности: он возглавлял новогодние подношения и празднования Сага Дава в четвёртый тибетский месяц. Учёбу он начал под руководством Лингме Жабдрунг Кончок Чопела (1573–1644), тридцать пятого Ганден Трипы, и Лобзанга Чокьи Гьялцена. Он изучал Праджняпарамиту, Мадхьямаку, Виная и Абхидхарму. Грамматику, поэтику, астрологию, гадательные искусства и смежные дисциплины он постигал под наставничеством Мондро Пандита Джамьянга Ванггьяла Дордже, который впоследствии посоветует ученику подавить традицию Джонанг.
В 1638 году Лобзанг Гьяцо получил полное монашеское посвящение. Вступительные обеты ему даровали Лингме Жабдрунг и Лобзанг Чокьи Гьялцен, давшие ему имя Нгакги Вангчук (ངག་གི་དབང་ཕྱུག་).
Пятый Далай-лама учился у многих ведущих лам своего времени. Его «Журнал полученных учений» (གསན་ཡིག་) занимает четыре тома, в которых он перечисляет все сутры, тантры, посвящения и передачи, полученные в основном от мастеров гелуг, сакья и ньингма. Его достижения были широко признаны, и он до сих пор считается значимым держателем линии у ньингма. Он обучался у мастеров как северной традиции терма (джангтер), так и школы Зур Камы. Его семья также поддерживала хорошие отношения с друкпа кагью: его двоюродный брат Паксам Вангпо был Пятым Друкченом (1593–1641).
В 1637 году, когда Далай-ламе было 25 лет, в Тибет прибыл с восьмисотым отрядом Гушри-хан (1582–1655), лидер монголов-хошутов. Формально это было паломничество, но на деле — стремление установить контроль над Тибетом и найти союзников среди местных правителей. Это было обычной практикой после распада монгольской державы: различные вожди стремились восстановить модель покровительства, установленную Кубилай-ханом и Пакпой Лодро Гьялценом в XIII веке. Предполагается, что визит Гушри-хана состоялся по просьбе казначея Четвёртого Далай-ламы, Сонгнама Чопела (также известного как Сонгнам Рабтен) — в попытке найти союзника в борьбе против Цан.
Далай-лама встретился с Гушри-ханом и пожаловал ему титул Тендзин Чокгьял («Хранитель Учения, царь дхармы»). Это был символический жест, но эффективный — как Далай-лама, так и Гушри-хан впоследствии утверждали, что видели видения, в которых совместно побеждают врагов традиции гелуг и распространяют её. Тогда же Далай-лама, Гушри-хан, Лобзанг Чокьи Гьялцен и Сонгнам Чопел обсуждали планы вторжения в Кхам и уничтожения царства Бери, практиковавшего бон. Предлогом для нападения послужило поддельное письмо, якобы написанное царём Бери, в котором тот угрожал Лхасе.
В своей автобиографии, носящей откровенно ревизионистский характер, Далай-лама утверждает, что именно Сонгнам Чопел тайно убедил Гушри-хана продолжить наступление на Цан после Кхама, чтобы устранить всех соперников гелуг. В 1639 году Гушри-хан начал вторжение, полностью захватив Кхам и уничтожив Бери. Вместо возвращения в Монголию он направился в центральный Тибет. Далай-лама утверждает, что был этим потрясён и потребовал от Сонгнама Чопела остановить наступление, но тот отказался, взяв на себя вину за насилие.
Гушри-хан осадил Шигадзе, и после года сражений полностью подавил сопротивление и захватил Цан. Вопреки поздним тибетским описаниям, он не передал власть Далай-ламе, а провозгласил себя «царём Тибета» и был посажен на трон. Регентом по политическим вопросам он назначил Сонгнама Чопела, а Далай-ламе оставил религиозную сферу. Этот факт позднее замалчивался в официальных хрониках, в основном благодаря автобиографии Далай-ламы, написанной уже после того, как он сосредоточил политическую власть в своих руках.
Следующие десятилетия Далай-лама посвятил укреплению власти: он начал строительство дворца, провозгласил себя эманацией бодхисаттвы Авалокитешвары, покровителя Тибета, совершил государственный визит в Пекин и стал обращаться к образу «Золотого века» Тибетской империи.
В 1645 году Пятый Далай-лама начал строительство дворца Потала на Красном холме (Марпори) в Лхасе — названного в честь чистой земли Авалокитешвары, Поталаки, и возведённого на месте дворца царя Сонгцена Гампо (VII век). Гушри-хан присутствовал на освящении места. Название дворца закрепило ассоциацию Далай-ламы с Авалокитешварой, чему сам он способствовал, включив в биографии своих прошлых воплощений такие фигуры, как Сонгцен Гампо и Дромтонпа Гьялва Джюнгне (ок. 1004–1064). Даты не совсем ясны, но известно, что Пятый Далай-лама также провёл крупную реконструкцию храма Джоканг в Лхасе, добавив часовни и залы. Реставрация Джоканга впоследствии стала традиционным делом нового правительства Ганден Подранг — каждый новый Далай-лама и регент начинали правление с его восстановления.
В 1651 году Далай-лама получил приглашение от императора династии Цин Шунчжи (р. 1643–1661) посетить Пекин. Источники расходятся во мнениях: то ли приглашение сначала было отклонено, то ли подготовка визита заняла два года. В любом случае, в 1653 году он отправился в Китай.
Важным вопросом как в тибетских, так и в китайских источниках является то, как именно император принял Далай-ламу. Уже в XVII веке этот вопрос был предметом споров: если бы Далай-лама был принят в Пекине через структуры Лифаньюаня, ведомства по делам неманьчжурских народов, это означало бы подчинённое положение Тибета. Если бы император Китая выехал за пределы Пекина, чтобы встретить Далай-ламу по дороге, это воспринималось бы как признание равного статуса Далай-ламы и китайского императора.
Согласно собственному рассказу Далай-ламы, император встретил его вне Пекина, как он того и просил, однако он признаёт, что сидел на более низком сиденье, чем император, и отказался первым пить чай, несмотря на предложение императора. Однако другие источники ясно указывают, что встреча произошла в Пекине, и что Далай-лама, оставшись недовольным отношением к себе, покинул столицу спустя всего шесть месяцев. Во время обратного пути император даровал ему печать и титул, выражая тем самым своё понимание того, что Далай-лама признал китайский суверенитет над Тибетом.
Результаты пекинской встречи проявились почти сразу. В 1657 году Далай-лама получил письмо от императора Шуньчжи с вопросом о просьбе оставшихся представителей династии Пакмодру возобновить свой титул, предоставленный в эпоху Мин. Поскольку минские императоры подтвердили власть Джангчуба Гьялцена (1302–1364) в XIV веке, а последующие цари Пакмодру получали подтверждение титула, Шуньчжи хотел выяснить, действительно ли Далай-лама является правителем Тибета. Тот факт, что письмо было направлено непосредственно Далай-ламе, а не регенту или монгольскому правителю (Гушри-хан умер в 1655 году), указывает на то, что к середине 1650-х годов Далай-лама утвердился в качестве главы тибетского правительства. В ответном письме он подтвердил, что является царём.
Одним из средств, использованных Далай-ламой для укрепления власти в Тибете, стало устранение оставшихся соперников. В связи с тем, что Тараната оказывал поддержку царству Цанг до монгольского вторжения, Далай-лама был убеждён в необходимости подавления традиции Джонанг в качестве ответной меры. В 1650 году он наложил печать и запрет на изучение учения шентонг (gzhan stong), являвшегося отличительной чертой Джонангпа, а также запретил печатание текстов данной традиции. В 1658 году он насильственно преобразовал монастырь Тактен Пунцок Чолинг, основанный Таранатой. Только благодаря вмешательству Пятого Цурпу Гьялцаба, Дракпа Чокьянга, традиции Карма Кагью удалось избежать аналогичной участи: эта школа была обязана лишь вернуть монастыри, присвоенные ею при покровительстве царей Цанга.
Пятый Далай-лама, однако, не поддался полному давлению внутри школы Гелуг в вопросе об устранении других буддийских традиций. Он оставался активным сторонником школы Ньингма, направив в 1680-х годах Дзогчен Пема Ригдзина (1625–1697) в Кхам для основания монастыря Дзогчен. Он также поддерживал связи со многими представителями школы Ньингма, несмотря на недовольство более консервативных иерархов Гелуг. Он сам получил терма через видения и собрал их в двух томах откровенных писаний. Эти тексты он передал мастерам школы Ньингма — Тердагу Лингпе (1646–1714) из Миндролинга и Ригдзину Пема Тринле (1641–1717) из монастыря Дордже Драк.
При Пятом Далай-ламе Лхаса пережила период расцвета. В город стекались иностранные торговцы и интеллектуалы, внося вклад в развитие искусства, медицины и архитектуры. Он создал обширную административную и налоговую инфраструктуру, охватывающую как светские, так и религиозные сферы. Он также был плодовитым автором, написав множество исторических и религиозных трудов, собранных в более чем тридцати объёмных томах.
Он основал множество монастырей, включая монастырь Тарпа Линг в Чушуре, близ Лхасы. Он также реконструировал монастырь Нечунг, где располагалась резиденция Нечунгского Оракула — Государственного Оракула Тибета. Работы по расширению и реконструкции были продолжены его учеником и преемником, Деси Сангье Гьяцо (1653–1705).
Обстоятельства смерти Пятого Далай-ламы остаются неясными. Его регент (а по некоторым неподтверждённым версиям — и сын), Сангье Гьяцо, скрывал факт смерти Далай-ламы, наступившей в 1682 году, почти пятнадцать лет. Всё это время он продолжал укреплять власть школы Гелуг и устроил мумификацию тела Далай-ламы, поместив его в пышную усыпальницу. Он также сам определил новое воплощение и в том же году, когда официально объявил о смерти Великого Пятого, провёл интронизацию пятнадцатилетнего Шестого Далай-ламы — Цангъянг Гьяцо (1683–1706/1746).
Согласно Михаэлю ден Хуту
Чтобы лучше понять значение 5-го Далай-ламы, стоит бросить взгляд на политическую ситуацию в Тибете первой половины XVII века. Мы уже коснулись вопроса разногласий между приверженцами различных линий. К сожалению, эта напряжённость нарастала - в особенности между Кагьюпой и Гелугпой. Когда 4-й Далай-лама прибыл в Лхасу, ему от монастыря, являвшегося резиденцией 6-го Шамарпы Чёкьи Вангчуга, наряду с различными подарками было преподнесено одно стихотворение. В окружении Йёнтена Гьямцо проявили мнительность - истолковали это стихотворение как оскорбление - и направили Шамарпе резкую ноту протеста. Немногим позже, когда в 1605 году держатель линии Карма Кагью (10-й Кармапа Чёйинг Дордже ещё не был найден) посещал Лхасу, гелугпинцы оказались весьма негостеприимны: вместо того чтобы организовать ему встречу с выдающимся молодым тулку Гелугпы, на которой два ламы наверняка легко покончили бы со всяким недопониманием, монгольские охранники стали ему угрожать.
Это было не только недружелюбное, но и явно недальновидное поведение, потому что один из учеников Шамарпы был королём Цанга - в то время самым могущественным человеком страны. Он господствовал на большой территории на юге и в центре Тибета и слыл человеком очень вспыльчивым. Как только Карма Тензинг Вангпо услышал о плохом обращении приверженцев Гелугпы с его учителем, он сразу же отправил в Лхасу войско с приказом прогнать монгольское сопровождение Далай-ламы. Когда последний, какое-то время спустя, отправился на юг Тибета, его встреча с Шамарпой опять не состоялась: этому помешали слуги, вернее говоря, советники Далай-ламы, бдительно ограждавшие его от внешнего мира.
Напряжённость продолжала нарастать в течение последующих двух поколений после Карма Тензинга Вангпо, и в 1618 году многолетняя вражда вылилась в кровавое разорение Лхасы под предводительством Карма Пюнцог Намгьяла. Двумя годами позже замаскировавшаяся под паломников монгольская армия нанесла внезапный удар и захватила утраченную некогда территорию, вернув её гелугпинцам.
5-й Далай-лама Нгаванг Лобсанг Гьямцо (1617-1682) был найден в 1619 году, но лишь в 1622 году состоялась официальная церемония возведения его на трон в монастыре Дрепунг. По причине политической нестабильности молодого тулку хотели переправить в Монголию, но всё-таки этого не сделали. Как для Тибета, так и для Монголии того времени характерны распри между различными кланами и родами, которые часто не были уверены, к какой линии они хотят принадлежать. Гушри-хан, хошот-монгольский князь, напротив, определился в своём выборе и в 1630-х годах в ответ на призыв притесняемых гелугпинцев собрал войско, чтобы оказать им реальную помощь. Кроме того, он получил военную поддержку от других монгольских племён - в итоге части армии под его командованием в ходе последующего военного похода в Тибет иногда отделялись и мародёрствовали. Конкурирующие монгольские князья также посылали своих солдат, и, таким образом, дело дошло до настоящей гражданской войны на тибетской земле.
После того как в 1640 году Гушри-хан одержал победу в восточно-тибетской провинции Кхам, он напал на монастыри Кагью в Цанге. Далай-лама писал своему ученику, пытаясь удержать его от необдуманного шага, но тщетно: письмо было перехвачено и слишком поздно дошло до Гушри-хана. После кровавой битвы был разорён Шигадзе, и вследствие войны Кармапа Чёйинг Дордже был вынужден бежать. Лишь в 1673 году, за несколько месяцев до смерти, он смог снова вернуться в свой монастырь-резиденцию Цурпху. Несмотря на то, что спустя какое-то время права линий Кагью и Сакья были официально восстановлены, их значение в Тибете уже никогда больше не достигало прежнего уровня.
В 1642 году Гушри-хан пригласил Далай-ламу со свитой в монастырь Ташилюнпо. Успешный полководец устроил пышную церемонию приёма и нарёк Далай-ламу главой государства Тибет, а его близкое доверенное лицо, Сонама Чопела, назначил на должность «дези», что соответствует современному премьер-министру. Далай-лама был заранее проинформирован о замыслах хана и поначалу долго медлил с решением - думал, принять ему эту "честь" или нет. После многодневного медитационного уединения он дал согласие на принятие этого поста. Учитывая то, что никто в Тибете, кроме Далай-ламы, не имел столь сильного влияния на Гушри-хана, альтернативой этого решения явилось бы полное господство Монголии и полная потеря независимости Тибетом. Гушри-хан, пребывая в Тибете до 1655 года, действительно не вмешивался во внутреннюю политику страны. После смерти хана два его сына осуществляли общий контроль в Тибете, но, в конечном итоге, и они почти полностью воздерживались от вмешательства.
Совместное правление дези и Далай-ламы было, собственно, задумано как система разделения сфер деятельности, что сопоставимо с современной конституционной монархией, при которой король является представителем власти, а премьер-министр правит страной. Соответственно, Сонам Чопел являлся ведущим политиком страны и при этом всегда совещался по важным вопросам с Далай-ламой. Эта система работала действительно хорошо до 1656 года - года смерти первого дези.
Его пост оставался сначала долгие годы вакантным, затем никто из преемников не задерживался на этом посту на сколь-либо долгий срок, и, таким образом, Далай-лама постепенно взял всю власть в свои руки. Считается, что 5-й Далай-лама объединил Тибет и создал современную централизованную систему управления государством. Гелугпинскую крепость Лхаса он превратил в столицу и создал в ней правительственные учреждения. Во времена его правления в различных регионах Тибета, а также в больших монастырях были учреждены должности лояльных по отношению к центральному правительству администраторов, повсеместно была введена налоговая система, издан кодекс законов, содержащий в том числе и драконовские меры наказания. Был положен конец клановой борьбе за власть, чему в немалой степени способствовало применение силы. Далай-лама призвал знаменитого оракула старейшего монастыря Самье в монастырь Нечунг недалеко от Лхасы и назначил его оракулом государственного значения. В 1652 году он совершил короткий визит в западный Китай, где состоялась его встреча с новым императором этой страны.
Смерть Пятого Далай-ламы (Мартин Брауэн)
В 1679 году, после тридцати трёх лет правления, Далай-лама отрёкся от власти в пользу Сангье Гьяцо. Он умер три года спустя — 7 апреля 1682 года, однако об этой смерти долгое время никто не знал. Лишь в апреле 1695 года высохшее тело Пятого Далай-ламы было извлечено из деревянного гроба, в который его поместили на следующий день после кончины, тринадцатью годами ранее. Обёрнутое в шёлк и хлопок, наполненное корицей, шафраном, камфарой и солями, тело со временем мумифицировалось. Теперь настал момент поместить его в шестидесятифутовую золотую ступу — великую реликвию, установленную в недавно завершённом Красном дворце Поталы.
Эта ступа, известная как «Единственное украшение мира», должна была стать неотъемлемой частью ритуальной и политической жизни не только Поталы, но и всей Лхасы и её окрестностей — и даже шире, всего Тибета. Именно на это надеялся Сангье Гьяцо, готовясь торжественно открыть гробницу для публики и наконец раскрыть тайну, тщательно хранившуюся более десяти лет — смерть Пятого Далай-ламы.
Долгий процесс мумификации создал определённые трудности. С 1682 по 1695 год тело Великого Пятого хранилось в гробу из сандалового дерева, обёрнутое хлопком и засыпанное двумя видами соли. Из-за особенностей такого способа сохранения, как признавал сам Сангье Гьяцо, было невозможно получить важнейшие реликвии, традиционно извлекаемые после кремации, на благо народа, как это происходило с предыдущими Далай-ламами. Но повода для уныния, по его словам, не было: вместо этого следовало использовать замену — соль, впитавшую в себя святость тела. Этой соли достаточно, чтобы признать её благословенной. Именно это Сангье Гьяцо и постарался доказать в своём специальном трактате, написанном в ноябре 1697 года. Этот документ был опубликован в виде официального обращения к народу.
Время обнародования было выбрано не случайно. Оно пришло накануне двух важнейших событий для устойчивости тибетского государства — объявления о смерти Пятого Далай-ламы и предстоящей интронизации Шестого. Прошло уже пятнадцать лет с момента смерти Пятого, и три года с тех пор, как была завершена его гробница, но всё это время знание об этих событиях оставалось достоянием узкого круга приближённых к двору Поталы.
Раскрытие тайны началось лишь в июне 1697 года, когда регент предоставил избранным лицам описание процесса перерождения — перехода сознания Пятого Далай-ламы в Шестого, который, согласно рассказу, должен был произойти ещё пятнадцать лет назад. В ноябре того же года прокламации и повествование были зачитаны многочисленным собраниям в крупнейших монастырях Лхасы — Дрепунге, Сере, Гандене, а также в монастыре Ташилхунпо в регионе Цанг.
Как сообщается в биографии Шестого Далай-ламы, во время оглашения небо было ясным, а над Ташилхунпо якобы прошёл дождь из цветов. В Лхасе два мирянина зачитали повествование о перерождении сознания гражданам, собравшимся в городском парке. Когда люди услышали новость о том, что Далай-лама умер много лет назад, одна старая женщина воскликнула: «С того года до ныне регент нёс ответственность за дхарму и мирские дела. Не ведая, что была ночь — мы теперь видим рассвет!»
Этим «рассветом» было, конечно, пришествие нового Далай-ламы, и прокламации были приурочены к тому, чтобы подготовить мирян Лхасы и тысячи монахов к предстоящей интронизации Шестого Далай-ламы — событию великой торжественности, назначенному на 8 декабря того же года. По воспоминаниям очевидцев, известие вызвало у народа смешанные чувства — скорбь и радость, и люди плакали навзрыд. В монастыре Сера каждому монаху была вручена часть соли, использованной при бальзамировании, а мирянам — небольшие фигурки Далай-ламы, слепленные из смеси с этой солью. Эти дары стали памятной реликвией о прежнем воплощении — и символом ожидания нового.